и, надеясь, что где бы Ахмед сейчас ни находился, он нашел укрытие от непогоды.
Наконец она добралась до постели и легла на нее не раздеваясь. Вряд ли ей удастся заснуть: слишком тяжело на душе.
Теперь она совсем одна. Что же она будет делать без своего верного Ахмеда? Она подумала о Торне и о том, как ему, должно быть, сейчас одиноко.
Торн до самого утра дежурил у постели отца. Временами тот приходил в себя и звал мать Торна, но большей частью пребывал в беспокойном сне.
Ливия сказала Торну, что доктор Кросс уже побывал у его отца, но не сказал ей ничего о состоянии больного.
Когда солнце встало, Торн поднялся и размял затекшие мышцы. Он задул лампу на прикроватной тумбочке, и темные тени растеклись по углам комнаты. Торн подошел к сонетке и подергал ее.
Через несколько секунд в дверях появилась Ливия.
— Ливия, мне надо на время уехать, но я хочу, чтобы ты сидела с моим отцом, пока я не вернусь. Это понятно?
— Да, мастер Торн. Но что, если госпожа велит мне что-то сделать? Она не любит, когда я болтаюсь просто так. И запросто побьет меня.
Глаза Торна ожесточились.
— Я не позволю ей больше обижать тебя, Ливия, даю тебе слово. И что бы она тебе ни говорила, ты должна оставаться с моим отцом. А еще скажи служанке наверху, чтобы приготовила для меня комнату. Я буду жить в Стоддард-Хилле.
— Да, мастер Торн. — Ее глаза торжествующе заблестели, и она энергично кивнула. — Никто из рабов не любит хозяйку, потому что она жестокая и мстительная. Теперь, когда молодой хозяин вернулся домой, все ждут перемен к лучшему.
— Внизу я оставляю своего человека, Кэппи. Если состояние отца ухудшится, скажи ему, а он будет знать, где найти меня.
Она снова кивнула:
— Слушаюсь, мастер Торн.
Когда Торн вышел в коридор, то обнаружил, что Вильгельмина стоит у двери.
— А я как раз собиралась взглянуть на Бенджамина. Как он?
— На твоем месте я бы сейчас не беспокоил его. — Торн преградил ей путь. — Он спит.
Ее глаза, казалось, полыхнули огнем, ибо она чувствовала, что власть ускользает из ее рук. Ну почему Торн должен был вернуться именно сейчас, когда она была в шаге от того, чтобы завладеть Стоддард-Хиллом?
— Бен — мой муж, и ты не имеешь права не пускать меня к нему! — возмутилась она, протискиваясь мимо него, но он не дал ей войти в комнату.
— О том, что ты его жена, тебе следовало бы вспомнить сегодня ночью, когда нужно было, чтобы кто-то был с ним. Когда я приехал, он просил воды. Теперь о нем будет заботиться Ливия.
— Ты намекаешь, что я пренебрегаю своим мужем?
Он сделал длинный, раздраженный вдох.
— Я ни на что не намекаю. Хорошо известно, какая ты жена. Поэтому не сомневайся: я не буду равнодушно стоять и смотреть, как ты губишь моего отца.
Она пожала плечами:
— Твой отец — старик. Он не интересовался мной с той ночи, когда ты уехал из дома. Только и мог говорить об этой твоей мамаше.
Торн обуздал свой гнев.
— Я скоро вернусь. Не хочу, чтобы кто-то входил к отцу в комнату, кроме доктора, Ливии и Кэппи. — Он грозно сдвинул брови. — Держись от него подальше, это понятно? И еще одно. Если я услышу, что ты ударила Ливию или еще кого-то из рабов, ты об этом пожалеешь.
Ей хотелось накинуться на него, но взгляд, которым он ее пригвоздил, заставил передумать. Она отошла в сторону, давая ему пройти. Какое он имеет право не пускать ее к собственному мужу? И какое ему дело, если она накажет раба?
Но она не осмелилась ослушаться его, С теперешним Торном Стоддардом шутки плохи. Она боялась его, но не сомневалась, что обязательно найдет способ усмирить его. Когда-то она вынудила его покинуть Стоддард-Хилл, а теперь опять сделает так, что он уедет.
Вильгельмина проскользнула в свою спальню и взглянула на обнаженного мужчину, лежащего на ее кровати.
— Торн уехал на целый день. Если ты собираешься что-то предпринять, то лучше с этим поспешить, — сказала она ему. — Я хочу, чтобы старик исчез из моей жизни.
Доктор Джордж Кросс похлопал по матрацу и сделал ей знак присоединиться к нему в кровати.
— А сын? — спросил он. — Как насчет него?
— С сыном я разберусь, — самоуверенно заявила она.
Он схватил ее за руку и потянул на себя. Длинные пальцы скользнули по груди, и он отодвинул кружево в сторону и обвел сосок языком.
— Ты волнуешь меня, как никакая другая женщина, — прохрипел он, прижимая ее к себе до тех пор, пока она не почувствовала красноречивое доказательство его возбуждения.
— Признаю, что мне очень нравилось заниматься с тобой любовью здесь, прямо под носом у ничего не подозревающего старика, — сказала она ему. — Но сейчас тебе лучше уйти. Рабы могут пронюхать, что мы с тобой любовники, и не замедлят доложить Торну.
Глаза Джорджа Кросса пожирали Вильгельмину. Он был одержим ею с того самого раза, когда впервые пришел в этот дом год назад, чтобы лечить Бенджамина Стоддарда. Он не испытывал никакой вины за то, что прописал старику медленный яд. Он сделает все, о чем бы Вильгельмина его ни попросила, — все, лишь бы удержать ее.
— Джордж, ты уверен, что яд подействует?
— Разумеется. И результаты уже есть. Но я не уверен насчет удвоения дозы, как ты предлагаешь. Ты же видела, что случилось, когда я сделал это.
— Но ведь все верят, что у него больное сердце. Никому не покажется странным, если он внезапно умрет. Кроме того, Джордж, ты ведь единственный доктор, который пользует Бена, поэтому никто не усомнится в твоем слове, когда ты констатируешь смерть от сердечного приступа.
— Полагаю, да.
Вильгельмина задумчиво пробормотала:
— В данный момент моя главная забота — не дать Торну прочесть копию отцовского завещания.
— Ты говорила, что старик намеревался изменить завещание и вычеркнуть тебя из него.
— Да, и он бы сделал это… если б не заболел. — Она звонко рассмеялась. — Наркотик помутил его разум. Он все больше и больше живет в прошлом.
Она встала с кровати.
— Быстрее одевайся, Джордж. Я хочу, чтоб ты ушел через черный ход.
Джордж натянул брюки, подошел к ней и обнял за талию.
— А что в последнем завещании?
— Он составил его на следующий день после того, как Бенджамин выгнал Торна из Стоддард-Хилла. Все оставлял мне. — Ее глаза потемнели. — И пусть Торн Стоддард вернулся, он не встанет у меня на пути. Я сумею позаботиться об этом.
Джордж заглянул ей в лицо и увидел в нем что-то первобытное и алчное. Глаза ее сияли, язык плотоядно облизнул верхнюю губу. Внезапно в его сердце прокралась ревность.
— Я сам займусь Торном Стоддардом.
Вильгельминой двигало отчаяние. Она увидела подозрение на лице Джорджа, а ей надо сохранить его доверие, если она хочет выполнить свой план.
— Нет, ты позаботься о Бенджамине, а уж я — о Торне. Все должно выглядеть так, что он для тебя только сын твоего пациента.
