— Ладно заливать, — перебил его я. — Про шоколадный-то крем. Откуда ему там быть? Но перед моим мысленным взором уже возникли все вышеперечисленные вещи, а во рту сама собой появилась слюна и стойкий привкус паштета.
— Не веришь? — возмутился Строри. — А ну, пошли!
Мы неторопливо встали и направились по тропинке наверх — к стоянке Торина Оукеншильда. Идти здесь недалеко, так что всего через пару минут мы были уже на знакомой поляне. Воины Оукеншильда расселись на земле с понурыми лицами, на которые минувшая ночь наложила свой след. Кому в виде пластыря на половину ебла, а кому и в форме наливающегося синевою здоровенного фуфыря. На нас воины-ниндзя подчеркнуто не обращали никакого внимания, а самого Торина пока что не было видно. Впрочем, здесь и без него хватало на что посмотреть.
— Гляди, — кивнул я, показывая на длинную проплешину, след вчерашней огненной потехи. Она начиналась с одного края поляны и заканчивалась у другого, возле груды каких-то обугленных тряпок. — Пиздато запалили!
— А вот и продуктовая палатка! — в свою очередь показал мне Строри и добавил: — Курс строго на неё!
Приблизившись к своей цели, мы тихонечко присели у входа, расстегнули частые пуговицы и заглянули внутрь. Там нашему взору предстала умилительная картина: Барин, Ирка и Королева не теряли времени зря. Из пятидесяти килограммов скопившейcя в палатке еды наши товарищи не тронули разве что самые банальные вещи: сухие макароны, соль и крупу. Действуя по принципу «что не съем сам, то понадкусываю», друзья вскрыли большинство пакетов с едой и консервных банок, а затем полночи пировали. Сейчас есть по-настоящему они уже не могли — только лениво морщились, зачерпывая шоколадными конфетами из пластиковой бадейки шоколадный же крем.
— Ни хлеба, ни ложек, — пожаловался нам Барин, грустно заглядывая в бадейку. — Приходится прямо конфетами черпать…
Бойцов Оукеншильда Барин еще с раннего утра грубо послал от продуктовой палатки на хуй. Под тем предлогом, якобы здесь спит его любимая девушка, Барин запретил кому-либо заглядывать в палатку и отказался предоставить для завтрака ниндзя хоть что-либо из сложенной там еды.
— Вот проснутся все, — заявил Барин сквозь матерчатые стенки, — тогда и позавтракаете! Наученные горьким опытом минувшей ночи, воины Оукеншильда не стали провоцировать новый конфликт. И теперь ждали, покуда Барин освободит палатку и разрешит им чего-нибудь поесть. А Кузьмич с этим делом вовсе не торопился.
Подстегиваемый пересудами лишенного завтрака войска, сонный Оукеншильд выбрался наконец из командирской палатки, расставленной на краю поляны для него одного. Ему не пошел на пользу тревожный утренний сон: рожа у Торина опухла, он быстро сучил потными руками и недовольно косился на нас заплывшими глазками. Видно было, что по нашему поводу Торин еще ничего толком не решил. Так что вместо ножа в спину он принялся меня и Строри всячески увещевать. Про наше участие в недавнем погроме и про судьбу Тринадцатого Торин не сказал и полслова, зато произнес целую речь про засевшего у него в продуктовой палатке Кузьмича.
— Вы уж поспособствуйте, — упрашивал нас Оукеншильд, — заберите его оттуда! Можно это устроить?
— Можно! — категорически заявил Торину Строри. — Но не сразу! Предлагаю для начала партию в «шишки» — пачка макарон против буханки хлеба. А то, я слышал, у вас как раз хлеба нет?
— А что за игра? — заинтересовался Торин. — В чем там дело?
Пока что мне еще не встречались люди азартнее Торина Оукеншильда — столь же жадные и так же увлекающиеся игрой. Устроившись посредине поляны в кругу собственных учеников, Торин играл в «шишки» с нечеловеческой яростью и ожесточением. Вскорости ставки с обеих сторон выросли до половины набитого консервами и снедью картофельного мешка. Часть еды для этих ставок мы выиграли у самого Оукеншильда, а часть одолжили у Алены Маклауд (пообещав через час вернуть еду с существенным прибытком).
Сначала играли по мелочи, для разогреву — но постепенно ставки росли, а Торина охватывал все больший ажиотаж. Перед заключительной партией Торин (невзирая на возражения более осмотрительных учеников) — поставил против уже проигранной им половины мешка оставшуюся половину. Торин поступил так, потому что был весьма уверен в победе. Перед финальной партией Строри проявил подлинное мастерство, слив Оукеншильду несколько игр подряд. После этого мы отправились к себе, с трудом волоча за углы огромный мешок — весь запас еды, имевшийся в распоряжении у Торина Оукеншильда. С нами отправились наши товарищи из продуктовой палатки и сам Торин, которого мы подкупили предложением выпить у нас на стоянке чаю, обсудить недавние события и как следует поесть.
Оукеншильд принял наше предложение с радостью. На его стоянке еды не осталось, а, кроме того, Торина раздражали постные лица оставшихся без завтрака учеников. Наверняка он рассчитывал перекусить чего-нибудь втайне от них, но вышло иначе — Торин натерпелся страху и остался без завтрака. Вышло это так.
— Кто это к нам пришел? — закричали товарищи, едва завидев Оукеншильда. — Торин, давай к нам! Окружив Торина, друзья принялись дергать его за одежду, подтрунивать и шутить. Непривыкший к такому обращению, Торин некоторое время стоял совершенно потерянно, но в конце концов собрался с силами и сделал свой ход. Скорее всего, он надеялся обернуть ситуацию для своей пользы, и поэтому стремился произвести на нас впечатление. Надо отдать Торину должное — произвести впечатление ему удалось.
— Подождите смеяться! — довольно резко одернул Торин наших товарищей, собравшихся вокруг него. — Сейчас я вам кое-что покажу!
С этими словами Оукеншильд подошел к берегу озера, прямо в одежде заступил в воду и пошел на глубину. Когда вода дошла ему до груди, Торин остановился, повернулся лицом к нам, выхватил из ножен катану и страшно, пронзительно закричал. Не прекращая голосить, Оукеншильд принялся рубить воду мечом, поднимая невообразимое количество мелких брызг. Он создал вокруг себя настоящую водяную завесу, преломляющую свет — так что на какое-то время его фигура как будто облеклась в сияющую одежду из радуги.
Все стояли, потрясенные истошным голосом Оукеншильда — хлещущим, словно ременная плеть из средоточия расцвеченной солнцем водяной тучи. Единственным, кого не впечатлило это зрелище, оказался Маклауд. Едва завидев на отмели Оукеншильда, он разделся до плавок, намотал на запястье удавку и без всплеска, как опытный крокодил, скользнул с берега в прозрачную озерную воду.
Видно было, как его фигура мелькнула за спиною у Торина, над песчаным дном — а уже в следующую секунду шею Оукеншильда захлестнула петля. Торин выронил меч, взмахнул руками, силясь удержать равновесие, но не смог. Маклауд стремительно потащил его за удавку на глубину. За несколько секунд Торин совершенно исчез с наших глаз, лишь иногда на поверхности мелькала его замотанная в черные тряпки рука, поднимая на спокойной поверхности воды стремительно затухающие концентрические круги.
— Глубинный страж уволок Торина в воду, — прошептал потрясенный Кузьмич. — Пиздец Оукеншильду!
Похоже, что Барин был прав. Через несколько минут выбравшийся из озера Маклауд выкинул на прибрежный песок бесчувственное тело Торина. Больше всего оно напоминало промокший, расползающийся по швам картофельный мешок. Немного придя в себя, откашлявшись и выхаркав из легких лишнюю воду, Торин на четвереньках пополз обратно на холм. Оукеншильд тащился, ни на кого не оглядываясь — с лицом, белесым от пережитого ужаса.
— Поучительный пример! — заявил Крейзи. — Видели, как озеро его наказало? Поделом!
Проводив Торина взглядом, мы принялись завтракать и пить чай, параллельно обсуждая планы на грядущий день. Все это заняло не более получаса — перекусить, выпить водки и покурить немножечко конопли. Но когда мы снова поднялись на стоянку Торина, то увидели лишь вытоптанную пустую поляну. Ниндзя Оукеншильда и след простыл.
— А-а-а, блядь! — закричал Маклауд, чья ненависть к людям Оукеншильда не была еще должным образом утолена. — Петрович, айда бегом к станции, на перехват!
Похватав, что попалось под руку, мы бросились по лесным дорогам вслед за бойцами Оукеншильда.
