Маклауд, Кузьмич, Королева и я побежали в сторону станции, а остальные — вокруг Истока и по другим направлениям. Но проклятые ниндзя исчезли бесследно — как исчезает лунный свет, скрытый набежавшими облаками.
Оукеншильд увел своё войско по лесу в неизвестном направлении, держась вдалеке от основных дорог. Так что перехватить его теперь не было ни единой возможности. Мы с Кузьмичом добежали только до поворота на Недоступную, а там воля к преследованию совершенно покинула нас.
— Ебись он колом, этот Оукеншильд! — заявил Барин. — Какой смысл гоняться за ним? Не хочу больше бежать!
Усевшись на обочине, мы закурили и принялись рассеянно наблюдать, как продолжают преследование Маклауд и Королева — размашистой рысью удаляясь по грунтовке в сторону станции. Через некоторое время их фигуры скрылись за поворотом, а мы с Кузьмичом пошли обратно в лагерь: пить водку и ожидать новостей. Они не заставили себя ждать. Прибежав на станцию, Маклауд и Королева не обнаружили там и следа воинов Оукеншильда. Порядком разочарованные, они уселись на платформе передохнуть — но тут их осенила неожиданная и весьма перспективная мысль. Появилась возможность обернуть ослепительной победой кажущееся поражение. Идея эта посетила наших товарищей в тот самый момент, когда они увидели уже знакомое вам объявление о фестивале, криво прилепленное на бетонном столбе.
— Хм… — прикинул Маклауд, глядя на этот листок. — Если Торина нет, кто же будет устраивать фестиваль?
— Мы, кто же еще! — ответила Королева. — Пошли, посмотрим расписание прибывающих электричек!
Когда электропоезд на Кирилловское, громыхая колесами, прибыл к платформе, перед глазами появившихся из тамбура гостей фестиваля предстала умилительная картина. Маклауд сидел на лавочке под объявлением с самым смиренным лицом, а Королева, распустив волосы, стояла возле столба рядом с ним.
— Ребята, — обратилась она к подошедшим ролевикам, — вы ведь приехали на фестиваль?
— Да, — ответили те, — а вас Торин послал нас встречать?
— Ага, — ответил Маклауд, — пошли скорее!
— К чему эта спешка? — удивились новоприбывшие, но Королева сразу же объяснила, почему.
— Жалко здесь время терять! — заявила она. — Ведь там так здорово! Скоро начнется турнир, а сейчас у озера поют менестрели. Торин просил передать, чтобы вы поторопились! Жалко, если праздник начнется без вас!
— Не, без них не начнется, — обронил Маклауд, но никто из прибывших не придал должного значения его словам.
Таким образом, Ториновский фестиваль превратился в западню, настоящую ловушку на тех, кто падок на подобные мероприятия. Мы установили патрули у станции и на лесных дорогах — и к вечеру в наши сети попало множество приглашенных. До места они шли своим ходом, воодушевленные красочными рассказами о фестивале — но у озера их движение прекращалось. Хватая их небольшими группами и по одному, мы с величайшим старанием вязали их капроновой веревкой и рассаживали под деревьями, неподалеку от нашей стоянки. Для них уже была приготовлена праздничная программа: мы назначили на эту ночь величайший Круг Игр, которому еще не было равных в истории.
Когда багровый закат пал на озерные воды, мы разожгли у себя на стоянке огромный костер. Пойманных сторонников Оукеншильда направили в организованный женой Маклауда и Королевой «косметический салон». Там их старательно вымазали углем, нарядили в юбки из папоротника и еловых лап, а на головы приспособили «шлемы», сделанные из смеси озерной глины, гречневой каши и старых макарон.
Из этого Круга Игр мне больше всего запомнилось четыре игры — «Узорный Гульерик»,[150] «Сказочник и Болотная Лихорадка», [151] «Мученик»[152] и «Лиловый Шепотун».[153] Не только мы оценили по достоинству эти игры: за праздничной программой с огромным наслаждением наблюдали прибывшие под вечер из Каменки дембеля-миротворцы. Наша затея им очень понравилась, и наутро они уходили с четким намерением организовать подобные развлечения у себя в части. Это дает вышеперечисленным играм надежду на бессмертие — вполне возможно, что и сейчас в Каменке какой-нибудь «дедушка» говорит провинившемуся «духу»:
— А ну, тело, изобрази-ка мне Лилового Шепотуна!
Ночь пролетела незаметно, а рассвет мы встречали уже на опустевшей поляне — пресытившись под утро развлечениями и разогнав пленных. Ласковые лучи утреннего солнца падали на мир, все было тихо, благообразно и мирно. Усевшись возле догорающего костра, мы наблюдали за Строри, который взялся зашивать джинсы. По крайней накуренности он намертво пришил их к собственному спальнику, лежащему в это время у него на коленях.
Именно в этот момент невысокий, наряженный в серые слаксы и тонкую пропитку человек вышел из лесу на нашу поляну, небрежно помахивая зажатой в правой руке здоровенною «Моторолой». У него был сильно недовольный вид, как будто он не на берег лесного озера вышел, а явился в фирменный магазин — заявить претензию по поводу грубости и некомпетентности персонала.
— Так, — с ходу заявил он, — что это мы тут видим?
Это был первый случай, когда мы увидели в лесу сотовый телефон (одну из первых моделей «Моторолы» — прямоугольную коробку без экрана с выдвижною антенной). Незнакомец остановился всего в нескольких метрах от нас — а мы неподвижно сидели, пораженные его наглостью и мажорским видом. Строри в этот момент едва не проколол себе ногу швейной иглой, а Крейзи выронил из рук на газету наполовину забитый косяк — чего за ним обычно не водится.
— Чего вы расселись? — вновь обратился к нам незнакомец, подозрительно уставившись на наши удивленные лица. — И вообще — кто вы такие?
Тут надо отдать должное Маклауду, единственному из нас, кого совершенно не смутила необычная ситуация. Встав на ноги, он подошел к незнакомцу, положил ему руку на плечо и громко произнес:
— Это как раз то, что нам нужно!
Через несколько минут, когда незнакомец сменил свой первоначальный имидж (примерив на себя шлем из каши и юбку из папоротника) — между нами состоялась вот какая беседа:
— Я не затем приехал сюда, — визгливо выкрикнул незнакомец, — чтобы меня мурыжили какие-то Грибные Эльфы! Вы меня не знаете: я названный брат самого Торина Оукеншильда!
— Для тебя было бы лучше этого не говорить, — заметил Кузьмич, но незнакомец не унимался:
— Сейчас я позвоню в милицию, и тогда вам пиздец! Немедленно отпустите меня! Барин, услышав эти слова, взял принадлежащий Ториновскому брату сотовый телефон и куда-то унес. Вернувшись через минуту, он подал Ториновскому брату железную миску, в которой лежала его «Моторола»: мелко накрошенная топором, с антенной, вертикально торчащей из кучи обломков.
— Звони! — предложил Кузьмич. — Что же ты не звонишь?
Брат Торина уставился на миску в некотором оцепенении, вытаращив глаза, а Барин стоял рядом с ним неподвижно. Ничего не предвещало того кошмара, что случился буквально в следующий момент. Когда я это увидел, то поначалу не поверил своим глазам — до такой степени дико и необычно выглядел поступок Кузьмича.
Чуть подавшись вперед, Барин всунул миску прямо в руки Ториновскому брату. А когда тот вцепился в неё — обхватил его левой рукой за затылок и потянул на себя. Брат Торина принялся сопротивляться, но эта борьба длилась недолго. В следующую секунду Кузьмич с силой выбросил вперед другую руку и вырвал у брата Торина правый глаз. После этого Барин отступил на два шага назад, победно глядя на нас и высоко подняв зажатое в пальцах глазное яблоко.
— Кузя, блядь! — закричал я. — Ты чего делаешь?
— Тяжкие телесные! — зарычал Маклауд. — Барин, сука, вписал нас в блудняк!
— Чего вы орете, какие еще тяжкие телесные? — спокойно ответил Кузьмич. — Приколитесь лучше, у этого пидора искусственный глаз!
