– Мама любит тебя как брата, – торопливо проговорила Аленка, – и слушает во всем. И папа тоже. Поговори с ними. – Она посмотрела на него снизу вверх. – Скажи им…
– Вот что, племянница. – Присев, Викинг заглянул девочке в глаза. – Я все-таки не первый год живу на этой земле. И поверь: иногда от таких разговоров бывает только хуже. К тому же, – уверенно сказал он, – у них все будет хорошо.
Они будут вместе.
– Не думаю. – Аленка покачала головой.
– Я тебе точно говорю, – убежденно сказал Викинг. – Родители будут вместе. Кстати, где отец?
– Дома. – Она кивнула наверх. – Цветы поливает. Ведь все цветы он принес. Маме они очень нравятся. Я вижу, как она о них заботится.
– Ну вот, – подмигнул племяннице Викинг, – а ты мне не веришь. Ухаживая за цветами, мама помнит об отце. Точно тебе говорю.
– Придется у тебя немного пожить, – выбросив окурок в открытое окно, сказал Олег.
– И что дальше? – не отрывая взгляда от идущего впереди «Запорожца», буркнул Колобок. – Вдвоем сподручнее во всем. Даже если морду набить кому, – усмехнулся он и, резко тормознув, высунулся в окно и заорал:
– Смелее, колхоз!
До светофора еще метров пять, а он тормозит. Чайник.
– Тамбовский, – увидев цифры, обозначающие область, усмехнулся Олег. – Из деревни откуда-нибудь, теща в приказном порядке заставила в столицу ее отвезти, вот и едет, как по приговору.
25
– Да сколько можно базарить?! – кричал кряжистый молодой мужчина. – Надо выцеплять московских и резать их! А мы, как бабки, которые семечками торгуют, лузгаем и сплевываем.
– Уж больно ты лихой, Дуб, – усмехнулся худой морщинистый старик с вытатуированными васнецовскими богатырями на впалой груди. – С кем ты будешь с Арсена спрашивать? С нашим бакланьем, которые только по бухе смелые? Напоишь их здесь – до Москвы докатят, протрезвеют и назад пехом утопают. К тому же неясно, кто это воду мутил. – Затянувшись, он замолчал.
– Что неясно? – буркнул Дуб. – С Франко получать надо и с его приятеля Докера. Это они парней давали. А что там получилось, не наше дело. Щебня завалили и Сороку. Людку тоже сделали. Смуглого хлопнули. Вот и предъявить им по полной программе. Уж с Франко и Докером мы разобраться сумеем.
– Может, и нет, – с сомнением проговорил старик. – У них в столице увязано с кем-нибудь. Прикатим, а нас под стволы и…
– Ты, Корявый, боишься, что ли? – взглянул на него сидевший на подоконнике крепкий мужчина в спортивном костюме. – Я…
– Ты думаешь, че базаришь? взглянув на него, прошипел старик. – Я под пулеметы с Ураллага уходил на рывок. Ты в то время еще мамкину титьку сосал и причмокивал. Меня на Петровке за мусора – я его при аресте ножом в бочину ткнул – знаешь как отрабатывали? А ты меня за труса держишь?! – Он вскочил, выхватил финку и рванулся вперед.
– Ша! – Поймав его руку, Дуб легко выдернул нож из слабых пальцев Корявого. – Ты, Барин, тоже поменьше лязгай, а то и пику в пузо схлопотать можешь. Корявый все-таки…
– Так если получать с москвичей, – крикнул Барин, – тогда вперед! А если только тары-бары разводить, мне это на хрен не упало. У тебя братана сделали, – взглянул он на Дуба, – а ты на Корявого смотришь! Время то, когда его слово что-то значило, кончилось! Сейчас другие…
– Ты! – воскликнул Корявый, подхватил бутылку, рванулся вперед и с размаху ударил ею Барина по голове. Отскочив, тот с криком «Зашибу!» схватил табуретку и обрушил ее на голову снова бросившегося на него с бутылкой Корявого. Тот упал. Из разбитой макушки на пол стекала кровь.
– Ты чего, – подскочил к Барину Дуб, – охренел? – Оттолкнув его, присел рядом с неподвижно лежавшим Корявым. – Ты замочил его, – испуганно повернувшись к Барину, сказал он.
– Так я что, – выкрикнул тот, – должен был ждать, пока он меня пузырем не пришьет?!
– Ты что наделал? – покачал головой Дуб. – Теперь братва с тебя получит, – не глядя на Барина, проговорил он.
– Но ты видел, – нервно начал тот, – он меня первый. Во! – Наклонив голову, дотронулся пальцами до кровоточащей опухоли чуть выше лба. – А ты…
– Корявый в авторитете был, – сказал Дуб. – Теперь… Коротко выматерившись, Барин опустил табуретку на Дуба. Тот успел увернуться, рванулся в сторону. Ножка табуретки сильно ударила его по плечу. Взвыв, он подхватил лежавший на столе отобранный у Корявого нож и наотмашь полоснул рванувшегося к нему Барина по лицу. Тот выронил табурет, схватился руками за распоротую щеку и широкий кровоточащий надрез на переносице.
– Сука! – Стремительно шагнув к нему, Дуб воткнул лезвие финки ему в живот. Захрипев, Барин оторвал окровавленные руки от лица, схватил Дуба за плечи. Тот дважды ударил его ножом в живот. Барин отступил, покачнулся, что-то коротко сказал и рухнул. – Сука, – повторил Дуб и стал бить ножом неподвижно лежавшего Барина. Он не слышал, как в комнату вошел человек. Легко хлопнул выстрел пистолета с глушителем. Дуб повалился грудью на истекавшего кровью Барина. Сделав два шага вперед, человек остановился. Удивленно хмыкнув, поднес ствол с глушителем к затылку Дуба и нажал на спусковой крючок. Выйдя, аккуратно прикрыл дверь.
Комод с усмешкой взглянул на сидевшего перед ним небритого, неряшливо одетого мужчину.
– Гад буду, – кивнул тот. – Зря не веришь. Я те точняк базарю. У Таракана…
– Ты мне горбатого лепишь, – перебил его Комод. – Решил, видимо, на опохмелку бабок получить. Так
