– Так вы думаете, что я продукт ваших технологий – не более чем «симулакрум»? И меня реконструировали будто какой-нибудь музейный скелет мегатерия? Так, что ли?
– Такие случаи уже были – хотя не с человеческими формами вашей расы. Да – это вполне возможно.
Я почувствовал себя глубоко оскорбленным.
– И с какой же целью меня, по-вашему, создали? – Я продолжал взволнованно расхаживать по своей клетке. Хуже всего, что здесь не было даже стен, отчего появлялось чувство незащищенной спины. Лучше сидеть в тесной лондонской одиночке, грязной и вонючей – но знать, что ты в безопасности – и никто не подойдет к тебе сзади. – Не думайте, что я клюну на это. Чистой воды абсурд. Я изобрел и построил Машину Времени, а потом приехал на ней сюда – так что давайте покончим с этим!
– Мы рассмотрим ваше объяснение в качестве рабочей гипотезы, сказал Нево. – А теперь опишите мне, пожалуйста, как работает ваша машина.
Я продолжал расхаживать, размышляя. Как только я понял, что Нево разумное существо и способное к общению, в отличие от морлоков первого путешествия, я был готов к подобным вопросам. В конце концов, то же самое ждало бы и фараона, ожившего вдруг в девятнадцатом столетии – а я был для Нево примерно тем же. Но следовало ли делиться секретом Машины Времени – моим единственным козырем в этом новом мире?
После некоторых колебаний я понял, что выбора у меня все равно нет. Они смогут получить от меня эти сведения силой, если только захотят. К тому же машина устроена просто, намного проще чем, скажем, часовой механизм. Цивилизация, которая оказалась способна заключить Солнце под колпак, без труда воспроизведет то других, что я с такими усилиями создавал два десятка лет. К тому же, если я буду откровенен с этим морлоком, возможно, мне удастся обрести в нем если не друга, то хотя бы союзника. Я по-прежнему не представлял даже, где они содержат машину, так что перспектива возвращения была смутной и далекой. В любом случае.
Но также – и это чистая правда – хуже всего на меня давило мое бесчинство с детьми морлоков! Меньше всего мне хотелось выглядеть в глазах Нево жестоким кровожадным дикарем. Поэтому с детской непосредственностью, мне захотелось продемонстрировать существу из будущего свои способности, показать, какой я умный и образованный. И как далеко мы ушли от обезьян и пещерных людей.
Тем более, впервые мне предоставлялась возможность выставить встречные требования.
– Хорошо, – сказал я Нево. – Но сперва…
– Да-да?
– Послушайте, – доверительно сказал я. – Условия, в которых вы меня содержите – несколько напоминают звериную клетку, вам не кажется? Я уже человек не молодой и не могу весь день стоять, понимаете? Что скажете насчет кресла? Или я прошу о чем-то невозможном? Ну, может быть, привинченное к полу, как в камере, но все же стул табурет – смею ли я рассчитывать на что-либо в этом роде? И потом – одеяла – это чем мы привыкли укрываться во время сна – такое возможно?
– Кресло, – повторил он незнакомое слово.
Видя, что прямых возражений нет, я перешел к следующим требованиям.
– Мне понадобится больше свежей воды – и какое-то мыло или то, что его здесь заменяет. Наконец, ожидая отрицательного ответа, я замахнулся на бритву, выразительно проводя рукой по щетине.
На некоторое время он удалился и вернулся со стулом и одеялами. Отоспавшись под ними, я обнаружил, что мой провиант пополнился третьим подносом: на нем находилась дополнительная канистра с водой.
Одеяла были мягкими и не ткаными. Кресло, судя по весу, было изготовленное из какой-то чрезвычайно легкой древесины, но при этом ни следа от гвоздей или мест склейки. На его красной поверхности – словно бы покрытой странной краской, нельзя было даже оставить царапины… Оно было монолитом, изготовленным неизвестным мне способом. Мои требования насчет мыла оказались неудовлетворенными – ничего похожего на даже обмылок я не обнаружил, однако вода в канистре на третьем подносе обладала дивными качествами: она идеально очищала руки и лицо, и все время оставалась теплой.
Бритвы не было, что ничуть не удивило меня.
После очередного свидания с Нево я разделся и смыл с себя пот и треволнения последних дней: липкие следы крови морлоков, а заодно прополоскал рубашку и нижнее белье.
, моя жизнь обрела некоторые черты упорядоченности и цивилизованности. Это был дешевый номер в отеле, расположенный посреди бесконечной бальной залы. Собрав воедино подносы, стул и одеяла, я соорудил уютное гнездышко и теперь не чувствовал себя как манекен в витрине. Из сюртука я скатал подушку, пристроил ее под стулом, так что спал, уверенный, что уже ничто не свалится мне на голову. По- прежнему выводил из себя пол, в котором светились звезды. Казалось, будто падаешь в бездонную пропасть – но я огородился от нее одеялом, постеленным на пол. Так понемногу я создавал вокруг привычный мир, от которого не кружилась голова. Ничего не поделаешь, таков человек, он во всем ищет привычное и старательно уходит от всего нового и смущающего разум – в быту, естественно.
Нево осмотрел мою берлогу. Не знаю, что он при этом испытал: смущение или же напротив, веселье. Трудно было сказать, что он обо все м этом думал. Наверное, испытывал те же чувства, что и древние, наблюдавшие за тем, как птица строит гнездо.
Так прошли еще несколько дней, пока я осваивал новое жилище – четыре-пять – когда я начал описывать Нево принцип работы Машины Времени, заодно потихоньку узнавая от него, что произошло с Землей.
Я описывал парадоксы оптики, которые привели меня к идее путешествия во времени.
– Широко известны – в мое время, – аномалии распространения света в среде, – продолжал рассказывать я. – Выше всего скорость света в вакууме – она составляет сотни тысяч миль в секунду – но при этом она остается ограниченной, конечной. И, что еще более важно, и было продемонстрировано Мичелсоном и Морли за несколько лет до моего путешествия во времени, скорость эта изотропична…
Тут мне понадобились некоторые объяснения. Природу субстанции, именуемой «свет», так же, как и ее скорость распространения в пространстве, нельзя описать как материальный объект, такой, как движущийся поезд.
