Несколько раз я видела эти заплесневевшие волосяные шапочки и содрогнулась, представив себе необходимость жевать их, не имея перспективы избавления. Изумляясь тому, что такие вещи служат предметом непринужденного разговора, в то время как так называемый обычный мир спокойно живет рядом своей жизнью, я все-таки спросила, как о чем-то само собой разумеющемся:
— А к какому виду относишься ты?
— Ох, — ответил невидимый собеседник, — я надеялся, ты не спросишь. Я — то, что зовут
— А сладострастие — это всегда грех? — спросила я.
— Нет, только если считаешь его грехом, — ответил Гаки-сан.
Мы разговаривали всю ночь напролет, и неожиданным образом беседа приносила умиротворение. Пока я не начинала смотреть на все как бы со стороны
— Нет, — сказал Гаки-сан, вроде бы не заметив моей уловки. — Я прибежал на твои крики. Сегодня вечером я собирался всего лишь молча посмотреть на тебя из укрытия и надеялся, ты решишь, что меня нету дома. Получив наконец возможность снова принять человеческий облик, я надеялся поехать в Киото, найти тебя и объяснить всю, хм… ситуацию. Как мне было предусмотреть вмешательство этого дьявольского
— Я рада этому вмешательству. Для меня очень важен наш с тобой разговор.
— Для меня тоже, — сказал Гаки-сан.
Было понятно, что он встает, но я видела только контур высокой фигуры в плаще. Он был гораздо тоньше, чем мне помнилось, лицо по-прежнему скрыто под шляпой, похожей на перевернутую корзину.
— А теперь тебе пора спать, — сказал он. — Распрощаемся же сейчас: тебе лучше не видеть меня при дневном свете, — проговорил он с глубокой грустью.
— Спасибо за предложенный ночлег, — ответила я, не в силах отогнать мысль, как отличаются эти слова от того, что я готовилась говорить этой ночью. — Но мне лучше отправиться прямо сейчас. Посплю где-нибудь в придорожной гостинице. Наверное, ты и сам понимаешь, я вряд ли засну под крышей этого храма после всего, что случилось. — И после всего, что
— Я тебя понимаю. — И голос его прозвучал даже еще печальнее, чем прежде.
Вместо прощального рукопожатия он поклонился. Я едва разглядела это в полутьме и, в свою очередь наклонив голову, уронила на
Пройдя к выходу, я обулась и, отчетливо хлопнув дверью, вышла в холодную, ясную ночь. Все, что произошло потом, случилось спонтанно. Трудно сказать, сработали тут мои журналистские навыки или обычное людское любопытство, но я вдруг почувствовала, что не смогу жить дальше, не узнав, с кем (или с чем), принявшим облик человека, я год назад занималась любовью. Если сегодняшний Гаки-сан не человек, то
Как можно громче шурша вымостившими дорогу камушками, я сбежала по склону вниз, а потом крадучись поднялась по лесной обочине вверх, к храму. Только что прошел дождь, влажные листья были мягкими, а веточки, способные предательски вдруг хрустнуть под ногой, я осторожно обходила. «Мне захотелось отыскать Пимико и Судзу и погладить их», — бормотала я торопливо, репетируя объяснение на тот случай, если меня обнаружат. Их обоих в этот раз почему-то не было, а расспросить об их судьбе или об их настоящем облике я не успела.
Сердце отчаянно колотилось в груди, пока я пробиралась между деревьями. Гаки-сан в любом виде не пугал меня. Я чувствовала: он добр, и его добрую душу слишком сурово наказали за темперамент, которым было наделено его тело. Но мысль об еще одной встрече с
На цыпочках я прокралась мимо застекленного коридора, ванной, гостевой комнаты, где год назад мы провели свою бесподобную ночь, комнаты, где мы пили чай, кухни и наконец добралась, похоже, до спальни Гаки-сан. Окна были закрыты, но, найдя в бумажной ширме маленькую дырочку, я осторожно приникла к ней глазом.
Когда глаза привыкли к темноте, я разглядела Гаки-сан. Спиной ко мне, он стоял на коленях перед алтарем. Коротко вспыхнула спичка, когда он зажег палочку благовоний и принялся нараспев читать сутру странным, но теперь уже хорошо знакомым мне голосом. Прошло несколько минут, и, все еще оставаясь спиной ко мне, он поднялся, похудевший, но так похожий на себя год назад, что меня охватило желание распахнуть дверь и кинуться к нему с раскрытыми объятиями. Но тут он повернулся, начал раздеваться, и, пытаясь сдержать рвущийся к губам крик, я крепко зажала рот: освобожденное от одежд длинное хрупкое тело было телом гигантского насекомого. Это не был ни таракан, ни любой из известных мне жуков, это было нечто похожее на гротескно изуродованную гигантскую стрекозу (если можно представить себе стрекозу, стоящую на двух ногах) с крепким сегментно-членистым позвоночником. Торс был блестящий, зеленовато-синий, с растущими из него прозрачными золотистыми крыльями. А лицо! Боже мой, это лицо! Ни в каком кошмаре не могла бы привидеться эта страшная маска с зеркально отражающими глазами, подвижным хоботком и омерзительной пастью на месте рта. В ужасе смотрела я на это существо, а оно начало вдруг излучать свет, и в этом необъяснимо жутком свечении я увидела на короткой уродливой шее насекомого кожаный шнур, а на нем — мою пропавшую сережку. Это чудовище — я уже не могла называть его Гаки-сан — смело! носить, будто сувенир!
Потеряв самообладание, я громко вскрикнула и опрометью помчалась через лес вниз. Колючие, по- осеннему обнаженные ветки деревьев хлестали меня по лицу, по рукам, но мне было уже все равно. Почти сразу же я услышала, как за спиной хлопнули двери храма, а потом воздух наполнил зловещий шум крыльев. Подгоняемая собственным ужасом, я представила себе, что сейчас урок физкультуры в школе и я просто бегу кросс по пересеченной местности. Мощный выброс адреналина в кровь помог: преследователь не сумел меня нагнать. Сама не знаю как, я добралась до машины, плюхнулась на сиденье, заперла за собой дверь и резко включила зажигание. Из выхлопной трубы пошел пар: холодный мотор медленно прогревался. И неожиданно в этом облаке пара я прямо перед собой увидела чудовищную, огромную голову насекомого, буквально приклеившегося снаружи к лобовому стеклу.
Я вскрикнула: громкий, протяжный, отчаянный крик непроизвольно рвался из груди, и мне было не