Поносил он женщин подло. Я же, честь их защищая, Гнева не сдержал и силой Замолчать лжеца заставил. А поскольку получил он В схватке две смертельных раны, В Индию решил уехать Я с очередной эскадрой, Но узнал, прибыв в ваш город, Что отплытье задержалось, И воспользовался этим, Чтоб с друзьями повидаться. Мимо церкви Магдалины Шел я нынче и случайно Завязал беседу с кучкой Здешних щеголей и франтов. Был там некий дон Диего, Низкий шут, болтун нахальный. Он про женщину любую, Выходившую из храма, Говорил одно дурное, Понося ее повадки, Красоту ее пороча, С грязью честь ее мешая. На его злословье долго Я не обращал вниманья, Так как оскорбляет сплетник Не того, кто им заглазно Очернен, а тех, кто склонны Верить сплетне и тем самым Наносить обиду людям, Не могущим защищаться. Тут с пажом, слугой, дуэньей Из притвора вышла дама, Судя по ее обличью — Из семейства индианцев, И накидкою лицо, Видя нас, прикрыла сразу, Так что нам на ткани черной Засияли пять кристаллов. Как над темным горным кряжем Блещет солнце утром ранним, Так ее глаза струили Свет над кружевом фламандским. Но не пощадил хулитель И ее, сказав: «Напрасно Брат мой мыслит в брак вступить С этой индианской павой. Говорят, ее родитель Был простой торгаш бискайский, Продавал железо, уголь, Но сумел из них алмазы, В Индии пожив, наделать. Дочь подобного папаши, Будь богаче он хоть втрое, Нос задрав, ходить не вправе». Я нашел, что не к лицу Кавальеро речь такая, И сказал: «Вы, ваша милость, Говорите, как кабатчик. Ваша грубость несовместна С вашим видом, платьем, званьем. Женщину ценить высоко, Быть ей вечно благодарным — Долг порядочных людей, Ибо каждому из нас Первый кров ее утроба Девять месяцев давала. Поражать клинком злоречья Женщину чужую значит Матери своей во чрево Погружать стальную шпагу». Побелев, он бросил мне: «Кто такой вы, чтоб вступаться За особ, вам незнакомых?» Я ответил: «Если б даже Я не дворянином был, Все равно б о даме гадко Вам, мужчине, как мужчина, Запретил я отзываться». Он воскликнул: «Научу Вас молчать я, а покамест Знайте, что бискайка эта Брату моему не пара». Я сказал: «Такого мненья Вслух высказывать не стал бы Тот, кому известно, сколько Меж бискаек женщин знатных. Впрочем, чтобы благородной Женщина могла считаться, Ей быть женщиной довольно. Срам ее срамить!» — «Я сталью, — Заревел он, — рот заткну Вам, ее любовник тайный!» Я ему: «В глаза не видел Даму я, но вы сказали Про нее такие вещи, Что обязан я вмешаться. Меньше слов и больше дела!
