— Есть! — тот отдал честь и удалился.
— Алексей Александрович написал мне, как вы встретились с Наташей у него на батарее у Обаяни, — проговорила Белозерцева, глядя на Лизу. — Помнишь, как ты убивалась в Колочовке, а тебе сказала тогда, погоди, на войне всякое бывает. Может, и жива твоя сестра. Так и вышло. Наташа с госпиталем ушла к Сталинграду, а потом к Ватутину примкнула, к его частям, сначала санитаркой, потом переводчицей. Вот с ним и дошла до Орла и Белгорода. Ты с ней хоть успела попрощаться перед отъездом?
— Нет, свидеться не довелось, но я ей письмо чиркнула. Надеюсь, что вернусь скоро, — она выжидательно посмотрела на Белозерцеву.
— Вернешься, даст Бог, — ответила та серьезно. — Но вот скоро — это я сомневаюсь, Елизавета Григорьевна.
— Почему? — сердце Лизы замерло, она сразу подумала о худшем. — Меня все-таки арестуют?
— Ну почему «арестуют»? — Белозерцева с осуждением покачала головой. — Какая ты напуганная. Нет, Лиза, я вызвала тебя, чтобы продолжить наше дело. Теперь наше общее дело, видишь, — она щелкнула пальцами по нашивкам. — Все-таки зазвал меня Лаврентий Павлович обратно, в органы. Некому, говорит, твое детище, партизанскую задумку, с толком двигать, зашивается Симаков один. А дела предстоят серьезные. Вот и пригласила я тебя, Елизавета Григорьевна в помощницы, и себе, и Николаю Петровичу, — она посмотрела на Симакова, тот кивнул.
— А что делать надо? — спросила Лиза, нервно проглотив слюну.
— Пока учиться, — улыбнулась Белозерцева. — Я тебе говорила, что еще до войны, перед самым ее началом мы создали на территории Белоруссии и Украины законспирированные базы, на которых впоследствии сформировались из верным нам людей подпольные группы. Некоторые превратились теперь в весьма разветвленные организации. Одна такая группа работает у нас в Минске. Очень хорошо работает, к слову. Руководит ею профессор Минского университета Никольский. Они ведут пропагандистскую работу, передают сведения о передвижении войск, контролируют железнодорожные узлы. На базе этой группы мы задумали провести крупную диверсию в тылу противника, которая деморализует немцев, посеет панику. Ну хотя бы среди частей, расположенных в Белоруссии, это уже немало.
Для выполнения этой задачи, к заброске в Белоруссию готовится отряд. Я сама отправлюсь с ними, так как считаю необходимым руководить операцией на месте. Но мне в помощницы нужна женщина европейского склада, с хорошими манерами, владеющая немецким языком. Я остановила свой выбор на тебе, Лиза. У тебя есть опыт, все необходимые данные. Скажу прямо, требуется женщина для осуществления связи между мной и Никольским. Сейчас на оккупированных территориях мужчин мало, только старики, бабы да дети малые. Потому каждого мужчину, только появись он, гестапо сразу берет на заметку, не партизан ли? А гестапо уж если схватит кого зубами — не отпустит, сама знаешь. К тому же ты уже привычна к конспирации, этому тебя учить не надо.
— А чему тогда? — спросила Лиза.
— Прыжкам с парашютом, — ответила Белозерцева серьезно. — Нас выбросят с самолета, ночью. Так что тренировка необходима, чтоб не бояться да и не сломать чего-нибудь сходу, это было бы очень некстати. Как, согласна, Лиза? — Катерина Алексеевна сделала паузу, ожидая ответа.
— Я так понимаю, это приказ, — произнесла Лиза не очень уверенно.
— Нет, не приказ, — ответила Белозерцева коротко и пояснила: — Если ты откажешься, я отпущу тебя к Рокоссовскому и буду искать другую кандидатуру. Хотя признаюсь, это будет непросто. В Минске стоят власовские части, среди них немало наших бывших белоэмигрантов или их сынков. Так что твое дворянское происхождение и фамилия, которую мы даже менять не станем, была бы очень кстати. Меня они легко могут расшифровать. Я под легендой буду действовать. Да и возраст для молодых офицеров у меня уже неподходящий, как ни жаль, — она усмехнулась. — С первого взгляда еще сойду за молодую, а со второго- то — вряд ли. Как считаешь, Николай Петрович? — она лукаво взглянула на Симакова.
— Ерунду ты говоришь, Катерина Алексеевна, — смутился тот, — таких, как ты, поискать.
— Это здесь в Москве я хороша, потому что начальник, — Белозерцева покачала головой. — А вот двадцатилетний лейтенант или обер-лейтенант в Минске вряд ли за мной увиваться будет. Только если много выпьет в казино. Одним словом, рисковать — нет нужды. Все должно быть жестко и наверняка. Без поблажек. К тому же мне необходима определенная свобода действий, я не могу тратить время на то, чтобы прогуливаться с офицерами по городу. На мне — слишком много связей и ответственности. Вот для того и хочу взять Лизу. Ты мне так и не ответила, — она снова взглянула девушке в лицо. — Если не по приказу, то как?
— Я согласна, Катерина Алексеевна, — ответила та. — Конечно, я согласна. Вы столько сделали для меня! Но как же вы с ранением? — спросила она осторожно.
— В смысле, с головой? Ты не волнуйся, здесь никакой тайны нет, во всяком случае для Николая Петровича.— Белозерцева кивнула на Симакова. — Кому ж еще знать, как не ему. С головой моей случится может все, что угодно, — продолжила она со скрытой иронией. — Правда, в последние полгода она меня не беспокоит, но это еще ни о чем не говорит. Рецидив может повториться в любое время. Врачи, конечно, категорически против того, чтобы я летела в тыл к немцам. Прыгать с парашютом, хоть я и не новичок, все равно опасно. Во всяком случае, с моей болезнью: пуля может сдвинуться от удара о землю. Если б не война, если б было время на подготовку, если б она, война эта, давала нам время неспешно все устроить, — Катерина Алексеевна вздохнула. — Конечно, я бы не стала рисковать жизнью, подобрала бы людей, ввела бы их в курс дела, передала бы связи. Но в том-то и дело, у нас не только времени, людей толковых нет, точнее, очень мало их, и каждый — на вес золота.
В сорок первом под Волоколамском у Рокоссовского в дивизии НКВД из моих бывших подчиненных каждый третий голову сложил. Не думали тогда, что придется еще хитроумные операции с большим количеством людей устраивать. Одна мысль была — лишь бы выстоять, любой ценой, только бы не пустить врага к Москве. Шутка ли, у нас на Лубянке высадился немецкий десант в конце сентября. Прямо по окнам палить стали. Так кто был в наличии в здании — все в бой. А скольких прямо из этих кабинетов в траншеи и окопы отправили? Не десятки, сотни, сотни. И мало кто вернулся назад. А чтоб новых сотрудников подготовить — надо время. А его тоже нет.
Скоро двинутся наши войсковые соединения на Украину и Белоруссию, а там, особенно на Украине, все сложно: много повстанцев, предателей, так что необходимо заранее подготовить почву для вступления наших армий, чтобы в спину не били, чтоб каждый, кто а немецкую сторону глядел, был взят на карандаш и наказан соответствующим образом. Для этого надо организовать работу среди подпольщиков, сориентировать их, дать данные. При этом никто не отменял их непосредственных задач — устройство диверсий.
Вот мы с тобой, Лиза, отправимся под Минск. Туда, по данным Никольского, в октябре намеревается с проверкой своих частей прибыть крупный нацистский деятель, возможно, сам рейхсфюрер СС Гиммлер. Надо бы его встретить «торжественно», — Белозерцева рассмеялась, — чтобы больше не захотелось рейхсфюреру в Белоруссию вообще приезжать. А для этого группе Никольского требуется подкрепление из опытных оперативников, нужны боеприпасы, новые, более эффективные разработки во взрывном деле, чтоб обучили их знающие люди. Не будем же мы рейхсфюрера взрывать на бочке пороха, как при царе Горохе. Не та фигура, требует «уважения». Чтоб быстро, не сильно, но насмерть. А не получится — так и кем-нибудь из приспешников его удовлетворимся.
Твоя задача, Лиза, — продолжила она, — будет состоять в том, чтобы кроме всего прочего поддерживать связь с нашим разведчиком Колей Кузнецовым. Он недавно прибыл в Минск из Ровно и действует под легендой обер-лейтенанта Пауля Зиберта. Он очень тщательно законспирирован, пользуется у немцев доверием, что, как ты понимаешь, далось нам нелегко. Работать с ним надо не просто аккуратно, а ювелирно точно. Малейшее подозрение, неряшливость — и провал неминуем, гестапо не дремлет. Наблюдает за всеми и днем, и ночью, и это не преувеличение.
Очень еще важно, — Белозерцева наклонилась к Лизе, — нащупать сомневающихся во власовских частях. Не все пошли служить гитлеровцам по доброй воле. Многих гложет совесть, когда они видят сожженные деревни, разрушенные города на своей бывшей Родине. Многих ужасает необходимость участвовать в расстрелах мирных граждан. Их надо выявить и привлечь на нашу сторону. Война рано или поздно закончится. Теперь, в союзе с американцами и англичанами, мы все-таки переломим немцам хребет, нам очень скоро потребуется новая агентура. Те люди, которые уйдут с гитлеровцам на Запад и обоснуются
