как поживает ваше ружье?
Лаура замерла, в голове у нее снова пронеслась отчаянная мысль вернуться назад в дом и оставить Доминика Юкса с его кучером стоять на улице.
– Подождите мисс Лаура, я иду! – в дверях показалась Ида, размахивая горжеткой из лисьего меха. Ее корсет из китового уса отчаянно заскрипел, когда она накинула мех на обнаженные плечи Лауры, а затем приняла розы от Белуши. – Девочка заболеет до смерти от холодного ночного воздуха, если только сначала не наколется на эти розы, – решительно заявила она.
– Пожалуй, я останусь дома, – робко произнесла Лаура.
– Глупости, дорогая. Ты поедешь, куда собрались, не обращайте ей внимания миста Юкс.
– Я совершил непростительную глупость бы, мадам, не обращая на нее внимания, – сказал Доминик, вежливо улыбаясь Лауре, затем понизил голос и добавил, – но не обращайте внимания на Белуши, мадемуазель, он не хотел вас оскорбить. Просто он не очень хорошо воспитан, вот и все.
– Я сегодня очень устала.
– Музыка поможет вам расслабиться. Позвольте мне проводить вас к экипажу. – И прежде чем девушка стала отказываться, он помог ей сесть на заднее сиденье, сам уселся рядом с ней.
Экипаж был довольно большой, сидения достаточно широкие, чтобы Доминик и его спутница могли сидеть, не прикасаясь друг к другу. Мужчина сделал попытку придвинуться к девушке, а Лаура скрестила пальцы и стала смотреть, как Белуши помогает ее служанке сесть рядом с ним.
– Ида везде ездит со мной, – сказала Лаура.
Это была ложь, однако, ей как-то надо было оправдать присутствие служанки в одном экипаже с ней. Конечно, Лаура хотела бы, чтобы Ида пошла с нею и в «Театр Д'Орлеан», но, к сожалению, цветным вход туда был запрещен.
Белуши взмахнул плетью, и экипаж покатил по булыжной мостовой. Бесчисленные мотыльки танцевали вокруг уличных фонарей, желтый свет которых заливал конские спины и окрестные здания. Когда экипаж повернул за угол и выехал на людную улицу, Лаура взволнованно потерла щеку, чувствуя, что Доминик смотрит на нее, и снова она подумала о том, где он пропадал всю эту неделю.
– Полагаю ваша поездка прошла хорошо? – спросила она.
– Достаточно хорошо, мерси. А как идут дела в вашем магазине?
– Можно бы и лучше, но – блокада… Вы сами знаете, что это такое. Трудные времена нынче.
Лаура поймала себя на том, что старается глядеть прямо перед собой, пытаясь удержать дрожь во всем теле и не замечать тепло, исходящее от ноги сидевшего в опасной близости Доминика. На ее счастье, он только смотрел на нее и был на удивление неподвижен.
– Сколько… сколько времени вы уже в Новом Орлеане, месье Юкс?
– Не очень долго.
– Если бы я была настолько любопытна, и позволила бы себе спросить, сколько вам лет, уверена, вы бы сказали, что не очень мало.
– Это зависит от того, с какой целью вы спрашиваете. Я кажусь вам старым?
Лаура сама удивилась тому, что отвечает мужчине предельно смело.
– Я читаю книгу, которая называется «Песни житейского опыта». Стихи в ней полны иронии, и мне кажется, что их автор мучается оттого, что чувствует себя старше своих лет.
Она готова была поклясться, что на лице Доминика промелькнула растерянность, затем он осторожно ответил:
– А! Иногда это случается.
– Это случилось и с вами?
Всю неделю он думал о том, что скажет ей сегодня вечером, однако, ему и в голову не приходило, что она захочет узнать о его прошлом и вообще о нем, черт побери! Ему совсем нечего ей сказать! А вслух он сказал:
– Человек играет теми картами, которые дает ему жизнь и так, как может.
Экипаж выехал на улицу, кишащую народом. На бархатно-черном ночном небе выделялся ярко освещенный «Театр Д'Орлеан».
Вокруг всего здания шла широкая лестница. Белые, украшенные лепкой стены обрамлялись изящными колоннами и были прорезаны высокими окнами в готическом стиле. На фронтоне были высечены фигуры львов и каких-то мифических животных.
Белуши поставил экипаж в длинный ряд других, уже стоявших возле театра, в ожидании пока из передних карет выйдут их пассажиры. Наконец, и их экипаж подъехал ко входу. Чернокожий служитель в белой ливрее открыл дверцу.
Доминик вышел наружу и протянул руку Лауре; в свете фонарей сверкнуло его кольцо. Другой рукой он бережно подхватил девушку за тонкую талию и аккуратно поставил на булыжную мостовую. На мгновение он задержался, не отпуская ее, и оба сразу вдруг почувствовали горячую волну, окатившую их. Мужчина смущенно кашлянул и убрал руку с талии Лауры.
– Войдем внутрь, мадемуазель.
– Конечно, – сказала она и непроизвольно прикрыла губы ладонью, боясь, что все заметят, как они у нее дрожат. Затем бросила прощальный взгляд на Иду, оставшуюся в экипаже, и пошла за Домиником вверх по ступенькам, ведущим в ложу.
Театр был полон элегантно одетых посетителей, стоявших группами и потягивавших вино, в ожидании сигнала к началу концерта. Как только Доминик и его спутница вошли в фойе, все взгляды устремились на
