В оный день, когда над миром новымБог склонял лицо Свое, тогдаСолнце останавливали словом,Словом разрушали города.И орел не взмахивал крылами,Звезды жались в ужасе к луне,Если, точно розовое пламя,Слово проплывало в вышине.А для низкой жизни были числа,Как домашний, подъяремный скот,Потому, что все оттенки смыслаУмное число передает.Патриарх седой, себе под рукуПокоривший и добро и зло,Не решаясь обратиться к звуку,Тростью на песке чертил число.Но забыли мы, что осиянноТолько слово средь земных тревог,И в Евангельи от ИоаннаСказано, что слово это Бог.Мы ему поставили пределомСкудные пределы естества,И, как пчелы в улье опустелом,Дурно пахнут мертвые слова.
Душа и тело
I.Над городом плывет ночная тишьИ каждый шорох делается глуше,А ты, душа, ты всё-таки молчишь,Помилуй, Боже, мраморные души.И отвечала мне душа моя,Как будто арфы дальние пропели:– Зачем открыла я для бытияГлаза в презренном человечьем теле?– Безумная, я бросила мой дом,К иному устремясь великолепью.И шар земной мне сделался ядром,К какому каторжник прикован цепью.– Ах, я возненавидела любовь,Болезнь, которой все у вас подвластны,Которая туманит вновь и вновьМир мне чужой, но стройный и прекрасный.– И если что еще меня роднитС былым, мерцающим в планетном хоре,То это горе, мой надежный щит,Холодное презрительное горе. —II.Закат из золотого стал как медь,Покрылись облака зеленой ржою,И телу я сказал тогда: – ОтветьНа всё провозглашенное душою. —И тело мне ответило мое,Простое тело, но с горячей кровью:– Не знаю я, что значит бытие,Хотя и знаю, что зовут любовью.– Люблю в соленой плескаться волне,Прислушиваться к крикам ястребиным,Люблю на необъезженном конеНестись по лугу, пахнущему тмином.И женщину люблю… Когда глазаЕе потупленные я целую,