Я пьяно, будто близится гроза,Иль будто пью я воду ключевую.– Но я за всё, что взяло и хочу,За все печали, радости и бредни,Как подобает мужу, заплачуНепоправимой гибелью последней.III.Когда же слово Бога с высотыБольшой Медведицею заблестело,С вопросом, – кто же, вопрошатель, ты? —Душа предстала предо мной и тело.На них я взоры медленно вознесИ милостиво дерзостным ответил:– Скажите мне, ужель разумен песКоторый воет, если месяц светел?– Ужели вам допрашивать меня,Меня, кому единое мгновеньеВесь срок от первого земного дняДо огненного светопреставленья?– Меня, кто, словно древо Игдразиль,Пророс главою семью семь вселенных,И для очей которого, как пыль,Поля земные и поля блаженных?– Я тот, кто спит, и кроет глубинаЕго невыразимое прозванье:А вы, вы только слабый отсвет сна,Бегущего на дне его сознанья!
Канцона первая
Закричал громогласноВ сине-черную соньНа дворе моем красныйИ пернатый огонь.Ветер милый и вольный,Прилетевший с луны,Хлещет дерзко и больноПо щекам тишины.И, вступая на кручи,Молодая заряКормит жадные тучиЯчменем янтаря.В этот час я родился,В этот час и умру,И зато мне не снилсяПуть, ведущий к добру.И уста мои радыЦеловать лишь одну,Ту, с которой не надоУлетать в вышину.
Канцона вторая
И совсем не в мире мы, а где-тоНа задворках мира средь теней,Сонно перелистывает летоСиние страницы ясных дней.Маятник старательный и грубый,Времени непризнанный жених,Заговорщицам секундам рубитГоловы хорошенькие их.