то связано с царственной кровью, которая в ней течет.
– Пока она далеко от Реки, Хизи не опасна жрецам.
– Я мало знаю о таких вещах, учитель Ган. Я ведь всего лишь купеческий сын, ну и еще инженер. Но что мне известно наверняка, – это что жрецам безразлично, истинно или ложно какое-то предположение. Однажды приведенная в движение, эта махина не останавливается, как падающий с высоты камень. То, что оказывается под таким камнем, сокрушается. Мы знаем, что жрецы ищут Хизи, какова бы ни была причина этого. Более того, мы полагаем, что им известно, где она.
– Такого не может быть.
– Не может? Они рассылают шпионов уже много месяцев. И они использовали магию и наблюдали за звездами.
– И обо всем этом тебе сообщил император?
Гхэ развел руками.
– Конечно, я не удостоился аудиенции самого Шакунга. Но со мной разговаривал его визирь, после того как я сообщил о своих опасениях.
– Своих опасениях?
Гхэ выразительно кивнул:
– О да. Жрецы разговаривают между собой, и чуткое ухо может поймать их слова. Я кое-что слышал.
– Поэтому ты и хотел больше узнать о храме?
– То был ложный след. Я подозревал, что они схватили ее и держат в подземелье храма.
– Это не так.
– Ты, похоже, очень уверен в обратном, – заметил Гхэ. Ган сжал губы, поняв, что сказал слишком много.
Гхэ низко склонился над чашечкой с кофе и напряженно прошептал:
– Император знает, учитель Ган, что ты помог его дочери бежать. Он следил за тобой, надеясь получить какое-нибудь указание на ее местонахождение.
– И ты был шпионом?
– Одним из них, учитель. Пожалуйста, пойми: я поступил так из любви к ней.
Ган сердито нахмурился.
– О чем вообще этот разговор? Если ты ждешь, что я признаюсь в каком-то преступлении, то напрасно. А заниматься придворными играми у меня нет желания.
– Это не игра, учитель. Утром корабль отправится вверх по Реке на поиски дочери императора. В отличие от жрецов мы не имеем представления о том, где она, – только знаем, что она бежала на север. Ты можешь нам помочь.
– Я не знаю, где ее искать.
– Знаешь, учитель Ган. Наверняка знаешь.
– Тогда вырви признание у меня под пыткой.
– Император не хочет. По крайней мере он сказал, что не прибегнет к пыткам. Он ждет от тебя преданности и добровольной помощи. Ты дорог Хизи, и очень важно, чтобы она поверила в наши добрые намерения, когда мы ее найдем.
– Ты же не… – На лице Гана впервые отразилось изумление, у него отвисла челюсть. – Ты же не хочешь сказать, будто я должен отправиться вместе с тобой на эти безумные поиски?
– Именно это я и хочу сказать.
– И речи быть не может! Библиотека…
– Император подумывает о том, чтобы закрыть ее и даже замуровать вход, – библиотека стала в последнее время источником слишком многих неприятностей.
– Замуровать библиотеку? – Гхэ молча отхлебнул кофе, позволяя скрытой угрозе дойти до старика. На лице Гана отразилась ярость, но он быстро взял себя в руки. – Я понял, – сухо ответил он.
– Может быть, только временно, до твоего возвращения. – Гхэ все не поднимал глаз от кофейной чашечки. – И я слышал разговоры о том, что некоторые имена перестанут быть запретными в столице, а некоторым изгнанникам позволят вернуться.
Теперь Ган кивал головой: ему предложили на выбор сладкий пряник и горькую гнилую грушу. Уже не один десяток лет семья Гана находилась в изгнании, и лишь страстная любовь к библиотеке удерживала его самого в Ноле. Одновременная угроза закрыть библиотеку и обещание восстановить в правах его клан – могучее сочетание…
– Ни один кошелек не велик настолько, чтобы сделать из меня шлюху, – почти неслышно ответил старик, прикрыв глаза, чтобы скрыть их гневный блеск.
– Я передал тебе слова императора, его угрозу и его обещание, – прошептал Гхэ. – Теперь послушай меня. Я люблю Хизи, учитель Ган, и знаю, что ты тоже ее любишь. Ты однажды помог ей, несмотря на страшную опасность для тебя самого и всего, что тебе дорого. Теперь помоги мне прийти Хизи на помощь. Когда мы ее найдем, обещаю тебе – клянусь тебе – действовать так, как она захочет. Император желает вернуть ее в Нол, но я стремлюсь к другому: к тому, что будет для нее наилучшим. И по крайней мере нужно предупредить ее о том, что затеяли жрецы. Это самое малое, что мы должны сделать.
– Ты лишился рассудка. Весь этот город безумен, город, снящийся в кошмаре жестокому, вечно спящему
