Одежда женщины, однако, говорила о другом. Хотя и лишенное показной роскоши, ее платье было сшито из джеба – ткани, похожей на шелк, но гораздо более редкой и драгоценной, доступной лишь для членов царствующей семьи.
– Ну? – спросила она, и Гхэ только теперь осознал, что ничего ей не ответил. – Что заставляет тебя прятаться в моей каюте? И что это за вид – набедренная повязка и шарф? Какая-нибудь новая мода, о которой я еще не слышала при дворе?
– Ах, – начал Гхэ, чуть ли не заикаясь, – прости меня, госпожа. Если ты передашь мне мою мантию, я оденусь.
– Твою мантию?
– Да. Я не хотел пачкать ее, пока осматривал груз в трюме.
– Понятно. – Ее взгляд остановился на окутывающем его шею шарфе, и лукавая улыбка на лице женщины слегка увяла, сменившись… жадным интересом? Во всяком случае, глаза ее странно блеснули. – Ты Йэн.
– Он самый.
Только император и еще, может быть, Ниас, визирь, знали настоящее имя Гхэ. Легче будет скрыть его от Гана, если рядом не окажется никого, кто может проговориться.
– Что ж, мы, правда, ожидали, что ты будешь должным образом одет, встречая нас. Я мало обращаю внимания на такие формальности – по крайней мере когда дело касается мужчин, – но благородный Гавиал был бы оскорблен. – Женщина нагнулась, подняла мантию и протянула ее Гхэ. Тот поспешно оделся. Женщина была гибкой и довольно высокой. И молодой.
– Я ожидал, что прибудет только Гавиал, – хмурясь, сказал Гхэ. Он никак не мог разгадать странного возбуждения, заметного в женщине.
– Благородный Гавиал мой супруг. Я госпожа Квен Шен.
– Ох… Мне не сообщили. – Гхэ сделал подходящий к случаю, как он считал, поклон; женщина по крайней мере не рассмеялась. – Ты будешь сопровождать нас? – спросил он, выпрямляясь.
– Да, конечно. Я не могу позволить мужу разгуливать без присмотра. Скоро прибудут слуги с моими одеждами. Я хотела только увидеть свою каюту.
– Что ж, – ответил Йэн, – надеюсь, она тебе понравилась.
– Ах нет. Помещение убогое и тесное, я уже успела его возненавидеть.
– За исключением дождливых дней ты сможешь находиться в шатре, который для тебя соорудят на палубе. Я видел такие шатры, они гораздо удобнее, чем эти каюты, – заверил ее Гхэ, хотя и считал, что помещения просто роскошны – особенно по сравнению со всеми другими, в которых ему случалось жить, и с теми тесными клетушками, что предназначались для солдат.
– Ну что, сейчас дождя нет. Пойдем на палубу, ты познакомишься с моим супругом.
– К несчастью, император строго приказал мне не покидать каюты, пока мы не будем уже в дороге. Мне жаль, что приходится причинять неудобства, но господину придется спуститься сюда, чтобы встретиться со мной.
– Ему это не понравится, хотя спуститься сюда он должен все равно. Он предпочитает, чтобы подчиненные приветствовали его на палубе.
– Еще раз, – ответил Гхэ, – приношу свои извинения. Но я не могу нарушить приказ императора.
– Да, конечно, – безразлично откликнулась женщина. Ее настроение переменилось: Гхэ больше не забавлял и не интересовал ее. – Пожалуй, – оживилась она, – я присмотрю за сооружением шатра.
В этот момент раздались тяжелые шаги: кто-то спускался с верхней палубы.
– Я об этом уже позаботился, – сообщил мужской голос. Гхэ обернулся; на этот раз его не застали врасплох.
– Благородный Гавиал… – Гхэ поклонился еще ниже, чем он кланялся Квен Шен.
– Да, и хватит поклонов. Мы товарищи по путешествию, и ты скоро обнаружишь, что на корабле можно обойтись без этих нудных формальностей, неизбежных в городе.
– Хорошо, господин, – ответил Гхэ, присматриваясь к капитану.
Он, конечно, кое-что о нем уже знал. Высшая аристократия, близкие родственники Шакунга носили имена, в которых содержался лишь намек на воду. Только мелкая дворцовая сошка, не могущая претендовать на близость к трону, называла своих детей именами жителей Реки. Таким образом, Гхэ знал, что Гавиал, конечно, не член императорской семьи, но все же достаточно знатен: этим придворным давали имена существ, живущих у Реки, но не в воде; к такому знатному семейству, например, принадлежал тот молодой бездельник, что пытался ухаживать за Хизи: «Вез» означало «чайка».
Гавиал выглядел настоящим капитаном корабля. Он был высок и широкоплеч, лицо его казалось высеченным из гранита, – но гранита, отполированного искусным мастером. Прямые блестящие черные волосы, коротко остриженные, напоминали вороненый шлем. Одет Гавиал был в изысканный желтый саронг и обычную для корабельщика свободную юбку – янтарного цвета, с вытканными на ней синими черепахами. С широкого кожаного пояса свисали ножны меча.
– Ты Йэн, дипломат, о котором мне сообщил император? Дипломат?..
– Да, – сдержанно ответил Гхэ. – Меня зовут Йэн.
– И кого еще мы ждем? Этого ученого, Тема?
– Гана, господин, – поправил его Гхэ. – Он скоро присоединится к нам.
– Что ж, будем надеяться, что это и в самом деле случится скоро. Я хотел бы отчалить до темноты.
– До темноты? Я думал, что мы отправимся в путь на рассвете.
