тип набралщя до предела.
– Какой тип? – спросил Блэкстон.
– Мне надо было прошто его пошлать, так?
Джигсо посмотрел на Берни, но тот молча кивнул, призывая его проявить терпение.
– Он шкажал: ещли не шделаешь, как я хочу, то я тебя вжорву.
– Взорвет? – переспросил Блэкстон.
– Он шунул мне между ног гранату и велел жагадать желание.
– Гранату? В смысле – ручную гранату? – спросил Блэкстон.
– Ага. А какие еще бывают?
– Как тот тип выглядел? Ты знаешь, как его зовут?
– Я уже все это слышал, Джигсо, – вмешался Берни. – Белый мужчина, усы, рыжеватые волосы. Они друг другу не представлялись, но она описала две татуировки на руках у этого парня. На правой были два скрещенных поршня и слова: «Ездить чтобы Жить, Жить чтобы Ездить» в кругу красно-черных свастик. А вторая тебе особенно понравится. На левом предплечье у него мишень диаметром четыре дюйма и по верху и по низу надпись: «Один Выстрел – Один Труп».
– Это ведь наколка морских пехотинцев, да? – уточнил Блэкстон.
Берни кивнул.
– Снайперы спецназа.
Блэкстон присвистнул.
– А какая у него была машина?
– Взятая напрокат у «Херца», с номерами Орегона. Мы ее проверяем.
– И детшкий штул, – вступила в разговор Энджи.
– Какой стул? – не понял Блэкстон.
– Ну, такой, в какие детей шажают.
– А, сиденье для машины?
– Да.
– Молодец, Энджи, – похвалил Берни. – А теперь Блэкстон поставит нам обоим выпивку.
Блэкстон заплатил за их коктейль «Лонг-Айленд» и ушел. Поездка того стоила. Орегонские номера на машине подтвердили его подозрение насчет того, что ведущееся ФБР дело об ограблении склада национальной гвардии касалось также контрабанды через границу Орегона и Калифорнии. Контрабандисты часто пользовались арендованными автомобилями – за прокат можно платить наличными. Когда Берни описал татуировку с мишенью, у Блэкстона даже мурашки побежали. Татуировка с перекрещенными поршнями тоже была ему знакома; она очень популярна в среде байкеров, а байкеры обожают «спид». Картина начинала складываться.
Он содрогнулся, представив себе группу накачавшихся метамфетамином неонацистов, вооруженных автоматами и взрывчаткой. Если их в ближайшее время не отловить, кровь по улицам потечет рекой. Уже потекла.
Вернувшись к себе в кабинет, он позвонил в Каньонвиль, помощнику шерифа Тому Муди.
– Только что получил фотографию вашего Неизвестного, – сказал тот, когда Блэкстон ему представился.
– Я даже знаю имя, которое должно стоять под этой фотографией, – сообщил Блэкстон. – Джонатан Гарилло.
– Как вам удалось так быстро установить его личность? Повезло с отпечатками?
– Нет, какая-то женщина пришла в коронерскую службу, когда мы проводили вскрытие. Она бросила там листок из блокнота с его именем, а сама сбежала.
– Кто она?
– Мы как раз этим занимаемся. Эксперты смогли прочесть отпечатки слов, написанных на верхнем листке блокнота. В частности, слово «Каньонвиль».
Блэкстон услышал хлюпающие звуки и представил себе, как Муди, посасывая трубку, задумчиво смотрит в окно.
– Что еще было написано? – спросил Муди.
– Слова «список» и «самая вкусная шоколадка». Это вам что-то говорит?
– Нет. Но «список» – это уже интересно.
– Я тоже так подумал. Наш Джонатан Гарилло мог иметь дело с байкерами.
– Ага, у нас тут есть эти ублюдки, – подтвердил Муди. – «Цыганское жулье», «Наемники»… все ваше отребье с залива.
– Мне кажется, все это связано с более крупным делом, – сказал Блэкстон. – В прошлом месяце был ограблен склад национальной гвардии округа Керн. Грабители вывезли взрывчатку и оружие.
– Ага, – отозвался Муди, – я об этом наслышан. У нас здесь три недели назад кое у кого появились винтовки М-14. Я известил ФБР.
