– По-моему, ты зря потратил свой вопрос. Ты ведь и сам уже обо всем догадался.
– Это означает «да»? – уточнил он.
Но она не ответила: она слышала только шум крови у себя в ушах, чувствовала лишь жар своих бедер и не могла остановить их ритмичного движения. Это было нечто невероятное. В его затуманенном сознании мелькнула мысль: наверняка она занимается йогой или еще какими-то экзотическими упражнениями. И тут все разговоры о работе стали просто ни к чему.
Они занимались любовью, пока не обессилели оба. А потом Клер мгновенно провалилась в глубокий сон.
Блэкстон прислушивался к ее ровному дыханию. Где-то поблизости по рельсам прогрохотал состав. Блэкстон решил, что это товарняк, идущий на юг. Он знал все звуки железной дороги: гудки и свистки, которыми локомотивы приветствовали друг друга, визг их тормозов. Даже с расстояния в несколько миль он мог определить, приближается состав или удаляется. Он смотрел в открытое окошко на звезды и перебирал в памяти события прошедшего дня – и это в высшей степени приятное его окончание. Он ни о чем не сожалел, и, судя по тому, как она блаженно улыбалась во сне, у нее тоже не было сожалений. Какое-то смутное воспоминание крутилось у него в голове – что-то он недавно то ли видел, то ли слышал, – но сейчас он был так утомлен, что и не пытался ухватить неуловимую мысль. Ничего, решил он, зевая, если мысль того стоит, завтра он непременно додумает ее до конца.
Он закрыл глаза, и на грани сна и реальности в его подсознании возникла картинка: лампа у его кровати превратилась в ферзя Клер. Да ведь она поставила мне шах, понял Блэкстон. И, засыпая, успел подумать: я должен срочно что-то предпринять.
17
В среду утром Манч разбудил телефонный звонок. Звук доносился издалека. Нет, звонят, конечно, не ей… Окончательно проснувшись, она повернулась на своей койке и уставилась на покрытые надписями стены, удивляясь тому, что так хорошо выспалась. Сбросив тонкое шерстяное одеяло, она встала и подошла к двери камеры.
– Мне можно позвонить? – спросила она надзирательницу.
Надзирательница, рыжеволосая мулатка, оторвалась от чтения газеты.
– Может, попозже. – Она было вернулась к странице, но тут же снова подняла взгляд на Манч, осматривая ее запачканный смазкой комбинезон. – Ты работаешь на автозаправке?
– В гараже в Валли.
«По крайней мере работала до вчерашнего дня», – подумала она. Кто знает, что теперь будет.
– И что ты там делаешь? Меняешь масло?
– Регулирую двигатель, меняю тормоза, сцепление, проводку. Все что угодно.
– А с «шеви» работала?
– «Шевроле» – мои любимые машины, – ответила Манч, подходя ближе к решетке, которая их разделяла. – У вас какой?
Надзирательница отложила газету.
– «Камаро» шестьдесят седьмого года.
– «Ралли Спорт»?
– «Супер Спорт».
– Классная машина.
– Когда не барахлит, – бросила та.
– С ней что-то не в порядке? – спросила Манч.
– Да. Когда становится жарко…
– …она не заводится, – закончила фразу Манч.
Надзирательница передвинула стул ближе к камере Манч.
– Я поменяла аккумулятор, зажигание, стартер…
– Проблема не в них, – сказала Манч. – Когда вы поворачиваете ключ, то даже щелчка нет, так?
– Точно.
– Но если выждать минут двадцать, то она сразу же заводится.
– Ага, вот именно!
Манч прочла нагрудную табличку надзирательницы.
– Мне уже приходилось иметь с этим дело, полисмен Риз, – сказала она. – А мне правда нельзя попасть к телефону пораньше?
Надзирательница посмотрела в оба конца коридора.
– Я не знаю, что ты сделала, милочка. Но мне приказано тебя изолировать.
– Значит, покурить тоже нельзя.
– Извини, – сказала надзирательница. – Так как ты отладила те машины?
– Поставила дополнительный соленоид. Дайте мне бумагу и карандаш, – предложила Манч. – Проще будет, если я нарисую схему. Вы отнесете ее своему механику, и он все сделает.
