- Нет, есть такое движение, - сказал Прорехов.
Выставка проходила шумно. С помощью специальных уловок горстку представителей культурного Амстердама собрать удалось. Прибыли некоторые официальные лица, но больше было прохожих.
- Самородки еще будут попадаться, - умело на русском языке комментировал работы Давликана галерейщик Popov, отрабатывая свой прокол, но драгу никто никогда не отменит. - 'Самородки' и 'драгу' перевести не получилось и пришлось воспользоваться ритмической походкой Владимира Ильича - арбайтен, арбайтен и еще раз - арбайтен. - Фирштейн?
Продали почти все картины. И даже получили заказ. Один посетитель, осмотрев пластмассовые волосы, возжелал такое же произведение, но мужского рода. Чтобы настроением оно подходило к его ковру.
- С заплаткой делать? - спросил Давликан.
- О, конечно! Конечно! - волновался заказчик.
- Выйдет подороже. Раза в три, - заломил цену Артамонов.
- Нет проблем, - согласился покупатель.
- Ну и отлично, - сказал Артамонов, - считаете, что договорились.
- А вы не могли бы поехать ко мне домой подобрать цветовую гамму? пригласил иноземец Давликана. - Можно прекрасно провести вечер.
- Не мог бы! - Артамонов еле успевал вырабатывать антитела за подопечного. - Никаких интимних мужских вечеров! Никаких блатхат! Рисуем прямо здесь и спешно отбываем! Нах фатерлянд.
Давликана еле отбили от полюбившей его публики. Он был просто нарасхват.
- На будущее следует опасаться шоп-туров в страны с очень развитой сексуальной культурой, - сказал Макарон. - Если поедем еще раз, то на восток.
Но клиент-заказчик оказался еще тем жуликом. Он не отставал и нордически ломился напропалую. В довесок к залатанной картине он желал большего.
- Я хочу купить вашу машину, - продолжал он прямо-таки дранг нах остен. - За двадцать тысяч гульденов. Я коллекционирую антик. Какого она года выпуска?
- Сошла с конвейера... - чуть не испортил дело Прорехов.
- Восстановлена на спецзаводе в прошлом году, - обрезал его Артамонов. - Мы ее выиграли в лотерею. Макарон не даст соврать.
- Не дам, - кивнул головой Макарон.
- Я давно подыскиваю что-нибудь из России, - продолжал иностранец.
- Ради такого случая мы готовы уступить, - согласился Артамонов, несколько гульденов.
- Это есть карашо, - почти не торговался клиент.
- Но есть одно 'но'. Машина продается в паре с медвежьей накидкой антик требует стилевого единства. Кстати, шкура повышает потенцию. Артамонов раскинул руки как можно шире. - Тысяча гульденов.
- О! Карашо есть.
- И, разумеется, в комплекте с дорожным примусом, - кинул Артамонов на чашу весов последнюю непроданную вещь. - Пятьсот гульденов.
- Я согласен, - совсем не противился злу насилием покупатель. - О'кей!
- Ты смотри, - говорил Макарон, - все понимает.
За несколько дней Давликан, подгоняемый вдохновенным Макароном, состряпал заказанную работу. Он писал ее по сырому, не дожидаясь подсыхания красок, и закончил за один долгий сеанс - методом 'алла прима'. Макарон помог приделать к работе опаленные провода и сотворил заплатку. Заказчик онемел от восторга и захотел получить картину тут же. Но ему вручили ее после оформления сделки с машиной.
На вырученные гульдены вояжеры купили 'Форд-скорпио' с прицепом, уложили в него купленную на распродаже компьютерную технику и отбыли на родину с ощущением, будто им выпал какой-то грант.
Пока бригада рабочей гарантии проходила Польшу в обратном направлении, Артамонов дослал в адрес Валенсы короткую эпистолу:
'Уважаемый Лех! До сих пор мы так и не получили от Вас никакого ответа. Это навело нас на мысль, что Вас, по большому счету, нет и что страна Ваша несет свою предменструальную вахту сама. Стремясь к Вашей восточной границе, мы играем в 'барана' - обгоняем четырехцилиндровый 'полонез' с таким расчетом, чтобы обиженному захотелось восстановить статус-кво. После этого мы наседаем сзади и загоняем товарища под знак. Его штрафуют Ваши же полицаи, а мы делаем всем ручкой.
Уважаемый Лех! Мы вынуждены признаться, что в районе Варшавы мы в честь Артура были вынуждены наказать Ваших полицейских за рвачество. Но посудите сами, не пристегнутый ремень они оценили в двадцать марок. Представляете?! И ладно бы гульденов, а то - марок! Откуда, спрашивается, у нас марки, если мы были в Амстердаме? А на границе мы сами пообещали Вашим панам по сто условных единиц, если пройдем таможню вне очереди. Нами занимались исключительно офицеры. А когда бумаги были оформлены, мы просто взяли и поехали к русским полосатым столбикам. 'А марки?' - спросили паны. Представьте, уважаемый Лех, высоту и степень нашей сдержанности! Мы ничего не сказали в ответ. Под условными единицами мы подразумевали слова вежливости - спасибо или на добро здавьице. И, как и обещали, произнесли свою часть именно сто раз! Россия - просто! - говорит ваш тезка Давликан и жмет Вашу руку...'
Глава 8
ЛИШЕНЕЦ
- В этой стране, похоже, и впрямь, - произнес, успокаиваясь, Артамонов, - чтобы сказать вслух, надо заводить свой личный орган речи.
Пришлось обратиться к следующему пункту Устава 'Ренталла' - выпуску газеты.
Всякое новое издание надлежало регистрировать в Инспекции по защите печати, которая была создана на базе отдела обкома после кончины КПСС и отмены шестой статьи Конституции о ведущей роли партии в жизни страны. Руководил ею бывший инструктор обкома по нежнейшим вопросам высокой печати Вячеслав Иванович Позорькин. По наступлении демократических перемен он смог перейти с галопа на рысь - сориентировался в обстановке и неожиданно для себя стал начальником инспекции по защите все той же печати. Он сменил на кабинете табличку - только и всего. А чтобы пристальнее всматриваться в портреты трудников на Доске почета напротив партийных чертогов, добавил к своему старому распорядку еще один не приемный день.
Переждав этот самый дополнительный не приемный день, ходоки-новаторы отправились на дело. Вахтер на проходной был безучастен к персоналиям c улицы, а вот секретарша-привратница Вячеслава Ивановича встала навстречу всей своей натруженной грудью.
- К нему нельзя! У него мероприятие! - кинулась она исполнять свой профессиональный долг. - И вообще, как вы сюда попали?! На прием все записываются заранее!
- Мы - не все, - сообщил Прорехов.
- Что значит 'не все'? - недоуменно спросила секретарь.
- Всех бы не вместила приемная. Нас много на каждом километре здесь и по всему миру! - пригрозил Артамонов текстом из фильма 'Над всей Испанией безоблачное небо'.
У секретарши повело глаза, взгляд ее стал блуждающим. Через приоткрытую дверь слышалось, как спешно, словно с часу на час ожидая прихода немцев, инспектор Позорькин награждал активистов СМИ, путая должности, награды и поручения. В спертом воздухе кабинета звучали знакомые фамилии: Потак, Жеребятьева, Огурцова, Упертова.
В завершение списка инспектор Позорькин икнул и поблагодарил Шерипо за то, что оно хорошо работало. Раздались легкие, раздражительные аплодисменты.
- С этим средним родом мы еще натерпимся, - громко сказал Прорехов, откровенно изучая фигуру секретарши, а затем, склонившись над ухом Артамонова, прошептал: - Прикинь, в Индии люди приветствуют друг друга, похлопывая ладонью о стол. У нас в стране чуть сложнее - ладонью о ладонь. А надо бы знаешь как - ладонью по щекам. Представляешь, что сейчас творилось бы за дверью?
- Мордобой, - сообразил Артамонов.
- То-то и оно.
Когда волна лауреатов стала вытекать из кабинета, стараясь побыстрее проскочить мимо 'ренталловцев', магнаты по встречной полосе устремились к Позорькину. Секретарша ничего уже не смогла поделать и лишь заумоляла вслед быть краткими и говорить только по существу - иначе Вячеслав Иванович даже и слушать не станет!
- C cобакой-то куда, товарищ?! - попыталась она схватить за рукав аксакала.
- Макарон, - подсказал секретарше Прорехов. - Товарищ Макарон.
- Каких еще 'макарон'?! - не въехала секретарша.
