- Оформим на подставное лицо, - предложил Прорехов. - Николай Иванович, вы подставите под нашу землю свое лицо?
- Если не уйду на больничный, - притух Нидворай.
- У нас из одной только упаковки от печатной машины целая улица получится, - прикинул Артамонов. - Отборная шипованная доска и калиброванный брус!
- Да, легальный вес тары - это нечто невероятное! - согласился с ним Макарон.
- А нам дом не нужен, - отказалась Галка. - Оседать здесь нет смысла. И завредничала: - Хочу бананов!
- Вкус у тебя стал каким-то субтропическим, - попенял на нее Артур. Ну где я их возьму? В магазинах масло по талонам, а ты - бананов! Брикет вологодского только на секунду в машине оставил - эта псина вмиг слизнула! Варшавский укоризненно посмотрел на Макарона, будто это не Бек, а лично сам аксакал расправился с маслом.
- Что упало, то пропало, - умыл руки Макарон, но снизошел до проблемы и заговорил в тон. - Ты ведь знаешь, Гал, после какого изнурительного пути эти кормовые бананы попадают к нам, - стал отговаривать он ее от глупой затеи. Представляешь, банан с котомкой, в истасканной кожуре и нашпигованный всякой химией заявляется к нам в город на площадь Славы...
- Пора и технически оснаститься, а то руки отваливаются, - прервала полет шмеля Улька. - Сидим на одном телефонном аппарате, по полчаса накручиваем.
- Если переедем в 'унитаз', я подарю тебе аппарат с автомудозвоном! пообещал Прорехов.
- Когда ж ты выпишешься из моей жизни! - ослепила его Улька встречными фарами. - Машешь, как нетопырь, без остановки!
- А хотите анекдот, - это высказывание Прорехова уже перестало звучать вопросом, поскольку анекдот за ним следовал всегда независимо от пожеланий. - Милая, выпивка тебя очень красит! - сказал он. - Но я не пила! - Зато я выпил две бутылки!
- Ха-ха-ха, - прохакала Улька.
Творческими союзами руководила выцветшая фрау Шарлотта Марковна женщина с повышенной проходимостью, развивавшейся исподволь совместно со стажем, и высокой социальной ответственностью. Она была под стать долгострою - в ее судьбе тоже все как-то затянулось. Многостажную, ее стали раздражать любые мужские тексты объемом более ста знаков, включая пробелы. Она была женщиной в собственном соку, поскольку первый муж ее оказался отказником. Он имел саксофонную ориентацию, и простая жизнь без чудес его быстро перестала интересовать. Шарлотта Марковна в свою очередь не переваривала его музыкальных тем. 'Музыкальный субчик' - звали ее, и ей хотелось, чтобы это означало - музыкальный субподрядчик, а совсем не гороховый суп. Она носила на голове лихо сверстанную бабетту, курила сигареты с ментолом и была мастер просить деньги в письменной форме на свой фестиваль 'Музыкальное лето', который при тщательном рассмотрении являл собою не фестиваль, а двухнедельное лежбище развеселых артистов на чистых зеленых берегах лесного озера. Но у каждого, как говорится, своя сфера унижения - в другой он горд и непреклонен. Шарлотта Марковна умела просить деньги, но заставить ее попросить ласки или мужского тепла было невозможно. Поэтому Шарлотта Марковна предпочитала жить несвязанно и пошила себе платье из плюшевых портьер. Но почти начавшуюся засахариваться Шарлотту Марковну уже не спасали никакие покрывала. Такая слыла молва.
- Ну, кто у нас специалист по старым страшным теткам? - бросил в воздух Артамонов.
- Ради удовольствия или в интересах дела? - не поленился уточнить Прорехов.
- Какое уж тут удовольствие!? - сказал Артамонов.
- Тогда Макарон, - с ходу определил Прорехов.
- Это за что? - взбеленился аксакал. - Во, дают!
- Бери блок 'Салема', пузырь психотропного 'Амаретто' - и вперед, сказал Артамонов. - Сам придумал идею с офисом, и сам ее реализовывай! Ты же знаешь, у нас так!
- Кстати, о психотропности, - вспомнил очередную историю Макарон. Поехали мы как-то принимать роды к хлопкоробам. Ну, накрыли нам стол и притащили дряни покурить. Была не была, подумал я, дай попробую. Ощутил я себя уже со стороны, будто сижу по-турецки, на полу стол накрыт. Смотрю бутылки шатаются, а руки заняты, в каждой - по сайгачьему окороку. И потянулся я к полу, чтобы удержать бутылку ртом. Очнулся - а во рту у меня вместо горлышка бутылки большой палец левой ноги и дикая боль в пояснице. Ни фига себе, думаю, потянулся! Изогнуло так, что не распрямиться. Никогда в жизни так не прогибался. А музыка в голове продолжает играть, хотя пленка давно кончилась. Декхане вповалку лежат - обкурились. И только новорожденный орет. Поднял я водителя, поехали. Едем на бешеной скорости, а пейзаж за окном как висел, так и висит, не меняется. Чудеса, да и только. Дорога не та, говорю я водителю. А ему насрать, прет, и все. И вдруг мы уже не едем, а летим. А через секунду - страшный удар, всплеск - и мы уже не летим, а плывем. Причем под водой. Ничего я не понял. А дошло, когда захлебываться стал. Тонем! - кричу я этому придурку. А он - не бойся, говорит, мы в ластах! То есть совсем никакой. Я говорю, видел я эти ласты - на них монтеры по столбам лазают! Еле выплыли. Оказалось, что он с передозировки погнал по старой дороге, ведущей к мосту через Аму-Дарью, который уже год был разобран. И мы с разгону - прямо в мутные воды этой матери всех водоемов...
- Ну вот и отлично, - сказал Артамонов. - Таким ты Шарлотте Марковне и запомнишься.
- Каким? - не понял аксакал.
- Обкуренным и в белом халате, - нарисовал в воздухе приблизительные контуры Артамонов.
- Но почему я? - вздумал отвертеться от ответственного задания Макарон. - А не Варшавский, например?
- Неужели непонятно, на сквозняк его не взять, - сказал Прорехов. - Его надо брать в долю. А покорение фрау Шарлотты зачтем ему как взнос в уставный капитал в виде интеллектуальной собственности.
- Логично, - согласился Макарон. - Грамотно себя ведете в предлагаемых обстоятельствах. И все-таки, почему я?
- Сказать начистоту? - встал Артамонов.
- Да, говори, - изготовился на самое неприятное Макарон.
- Да потому что абсолютный возраст Шарлотты Марковны уже не определить без изотопов, - пояснил Артамонов. - Как раз твой профиль.
- С чего вы взяли!? Если ее помыть да приодеть как следует, ей сносу не будет! - опять попытался спрыгнуть с партийного задания Макарон. - Так что любой из вас вполне может разобраться с предметом...
- В принципе, да, не спорю - для своих неполных ста она отлично выглядит! - согласился с ним Прорехов. - Ведь сметливая дама, уменьшая свои годы, должна оставлять разницу в девять месяцев между своим возрастом и возрастом дочери.
- Но пойми и ты нас - задача тут
не из простых, - принялся уговаривать Макарона Артамонов, - не каждый потянет. Всем известно, что Шарлотта Марковна принципиально отреклась от мужчин. Тут пройдут только нешаблонные позывы и позы.
- Не распыляйтесь на риторику! - отменил реплики с места Прорехов. - У нас просто нет выхода. Надо пойти к Шарлотте Марковне и сбить цену на 'унитаз'. Никто, кроме басмача, этого не сделает. И хорош чикаться, пора к делу!
- Так бы сразу и сказали! - взял под козырек Макарон.
Два дня Макарон устраивал вечера- портреты, накачивая себя перед зеркалом. Манеры, которые он пытался себе привить, могли деморализовать даже ночных бабочек из вокзального буфета. Репетируя, он совершал такие сложные рейды в тылы воображаемой жертвы, что друзья засомневались, вернется ли он после выполнения задания назад.
- Я поднимаю эту речь... - перевоплощался Макарон в процессе дефиле. Он протягивал зеркалу блок сигарет с ментолом, а потом наливал фужер ликера и чокался с гладью. Гладь отражала, как он примеривался к дивану и затихал, словно континентальный шельф, полный полезных и любвеобильных ископаемых.
Перед тем как основательно улечься на лежку, Макарон, словно заяц, выделывал петлю за петлей, не переставая репетировать:
- А потом мы просто поужинаем! - кривлялся он сам с собой. - Никаких условностей, никаких
