правительства занимавшиеся торговлей, закрывали свои лавки, а то и вовсе уезжали, уходили из города. Цены на рынках поднялись неимоверно высоко, населению грозил голод.
Революционный комитет, занятый организацией обороны, вынужден был принять срочные меры, чтобы предотвратить продовольственный кризис. Вместе с товарищем Алекпером я убеждал немногих купцов, состоявших в партии, не впадать в панику и продолжать торговлю. С большим трудом нам удалось уговорить их. Все отказывались, ссылаясь на то, что наш ближайший друг Мешади-Кязим-ага тоже закрыл свою контору. Необходимо было в первую очередь уломать упрямого старика. Последние дни он сидел дома, уныло глядя в одну точку, словно справлял траур по близкому родственнику.
Я отлично понимал, о чем он горюет: он опасался разгрома своих амбаров, доверху набитых товарами. Я решил поговорить с ним.
- Что вы так пригорюнились, ага?
- Да так... сам не знаю...
- Что значит 'так'? Не без причины же вы расстроились? О чем вы думаете?
- Я ведь революционер, как же не задумываться? Можно ли быть спокойным в такое тяжелое время?
- Поклянитесь, что вас беспокоят только судьбы революции.
- Вот это да! Если мы не будем верить своим товарищам по оружию, кому же можно доверять?
- Я вам верю, а вы мне?
- Клянусь торжеством революции, вам верю, как самому себе.
- Если так, выслушайте меня и успокойтесь: даже в случае вторжения турок в Тавриз вы не потеряете ни гроша!
Мешади-Кязим-ага почесал концом своего чубука затылок и многозначительно посмотрел на меня.
- Что ж, охотно поверил бы этому, но...
- Клянусь жизнью ваших сыновей, я говорю серьезно, а не просто ради того, чтобы уговорить вас.
- Да здравствует революция! Все мое состояние я готов отдать вам и Нине-баджи. А их вы видели?
- Кого это их?
- Ну их... да...
- У них нет имен, что ли?
Мешади-Кязим-ага посмотрел на меня, потом на товарища Алекпера. Я понял, что он хотел говорить со мной наедине.
- Ничего, ничего, от товарища Алекпера у меня нет тайн.
Мешади-Кязим-ага помялся еще немного, но в конце концов заговорил:
- Женщина, которая живет в армянском квартале со своими дочерьми... Они решили уехать. Не знаю как быть?
- Откуда вы это узнали?
- Вчера она прислала мне письмо.
- И что же вы ответили?
- Ничего, хотел потолковать с вами.
- Ну, ладно. Через час я буду недалеко от них на совещании, потом зайду и к ним, узнаю, что с ними, что их тревожит. А вы, Мешади-Кязим-ага, не бойтесь. Идите и открывайте свою контору.
- А что мне там делать?
- Мои советы когда-нибудь приносили вам вред?
- Нет. Да сохранит вас бог для революции!
- Сейчас время такое, что покупателей не будет.
- Где уж там покупатели! Все только продают, да как? За бесценок готовы все отдать, лишь бы избавиться.
- Почему же ты не покупаешь?
- А к чему мне накапливать товары? Если бы от этого была выгода, люди не продавали бы.
- Русские подданные тоже продают?
- Да не только они. И американцы, и англичане, и французы. Каждый спешит сбыть с рук все, что у него есть, но только за наличные деньги.
- А у вас нет наличных?
Мешади-Кязим-ага помешкал немного, посмотрел по сторонам, ерзая на стуле, потом все-таки ответил:
- Почему же нет, с помощью революции пять-шесть тысяч туманов у меня найдется.
- Вот и покупайте все, что вам предлагают. Не бойтесь. Тавриз не будет разграблен. Не бывать этому.
- Что ж, сделаю, как вы советуете.
С этими словами Мешади-Кязим-ага ушел. Я велел запрягать фаэтон и поехал в армянскую часть города. До совещания у меня было немного свободного времени, и я приказал кучеру остановиться у дома Тимуряна.
* * *
Елену Константиновну с дочерьми я застал сидящими на узлах. У них был такой вид будто они уже давно готовы в дорогу, но кого-то ждут. Поздоровавшись, я сел на единственный свободный стул.
Увидев меня, Ксения расплакалась то ли от горя, то ли от радости, вызванной моим появлением.
- Куда это вы собрались?
Все молчали. Через минуту заговорила Елена Константиновна.
- Мы причинили вам столько хлопот. Вы сделали всё, чтобы скрасить нашу жизнь, но, видно, если счастье отвернулось от человека, умилостивить его нельзя. Только-только стали мы приходить в себя, отдохнули от горя, обогрелись. Мы обучали русскому языку восемь армянских детей. На двадцать туманов можно жить безбедно. Я купила швейную машину, собиралась портняжничать. Но злой рок не оставляет нас в покое. Надо же было туркам наступать на Тавриз! Все покидают город и мы решили уехать, пока не поздно. Да не можем достать лошадей, денег нет.
Она умолкла. Пока она говорила, я успел разглядеть ее и девушек. Мать выглядела усталой, Ксения, перестав плакать, прятала глаза, словно хотела скрыть свои мысли, Сильва безучастно стояла в стороне. У меня мелькнула мысль дать им немного денег, найти фаэтон или телегу и отправить их в Джульфу, но потом я подумал: 'Куда денутся эти три беспомощные женщины в лютый мороз? Куда они поедут, к кому? Ведь у них здесь никого нет'.
- Не вижу никакой необходимости в вашем отъезде, - решительно сказал я. - Распаковывайте веши и живите по-прежнему. Никто вас не тронет. Вы не одни, по соседству сотни таких, как вы. Не волнуйтесь, я о вас позабочусь, все, что надо, будет сделано. Но, может быть, люди, которым я вас поручил, невнимательны к вам, скажите откровенно, я приму меры.
Теперь ответила Ксения. Она уже успокоилась и овладела собою.
- Нет, они внимательны даже больше, чем нужно. Но нам очень неприятно, что за бесконечные услуги, мы ничем не можем отплатить.
Я укоризненно покачал головой.
- Никто не ждет от вас отплаты. Я помогаю вам не по обязанности, а потому, что так велит мне моя совесть. Мне надо идти, а вы располагайтесь тут, как раньше, в ближайшие дни я навещу вас.
Удостоверившись, что они начали распаковывать свои скромные пожитки, я попрощался.
ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ ГАДЖИ-САМЕД-ХАНА
Мобилизация, которой руководил Гаджи- Самед-хан, проходила довольно успешно. Многие ханы и вожди племен с отрядами вооруженных всадников уже прибыли в Марагу, другие были в пути. Со всех сторон - Ардебиля, Сераба, Гярмуруда, Оджана, Аббаса и Чардовлу - спешили они на призыв Гаджи-Самед-хана. Всего под его знамена собралось около тысячи русских пехотинцев и десять тысяч иранских всадников. Силы врага, сосредоточенные в Савудж-булаге, были значительно меньше.
Гаджи-Самед-хану не терпелось вступить с ними в бой, он мечтал одержать победу, от которой зависела его судьба. Кроме того, он боялся, что турки, узнав о многочисленности его войска, вызовут подкрепление. Поэтому он решил начать военные действия, не дожидаясь прибытия отряда шахсеванского и карадагского ханов.
