______________ * Кузакунани - мастер по обжигу кувшинов, был близок к Саттар-хану, но одновременно поддерживал хорошие отношения с консулом и Гаджи-Самед-ханом.
Сам консул тоже собирался покинуть город. Его задерживало только то, что необходимо было надежно спрятать секретный архив. Вывезти его не было возможности, так как все дороги из Тавриза находились под контролем турок. Как только все документы были размещены у переводчиков консульства Мирза-Фатулла- хана и Мирза-Алекпер-хана, консул начал собираться в путь. Оставаться в городе он не хотел, несмотря на то, что там было около тысячи русских солдат. Уж слишком свежи были в памяти события 1911 года. Он боялся, что если к городу подойдут турки, население может откликнуться на их призыв и восстать.
Ночью он вызвал к себе иранцев, которых считал своими друзьями. Был в том числе и я.
- Я советую вам всем, вам и Нине-ханум тоже, - повернулся он ко мне, эвакуироваться. На Тавриз наступает не регулярная армия, а полчища грабителей и разбойников. Нет сомнения, что все сочувствующие нам пострадают. Они ограбят и убьют вас. Поэтому-то я и советую вам уехать.
Выслушав его, я ответил:
- Премного благодарен господину консулу за заботу о нас. Конечно, Нине надо уехать. Что же касается меня, я нахожу, что мне целесообразнее остаться. Надеюсь, мне удастся предотвратить много зла. Жалко невинных людей. Ведь вам известно, что не всем под силу эвакуироваться. Я хочу организовать своих друзей в отряд защиты, надо дать отпор этому сброду, а то они камня на камне не оставят. Боюсь, как бы Тавриз не разделил печальную участь Мараги.
Консулу мои слова очень понравились.
- Это вы очень хорошо придумали. Я прошу вас, защитите царских подданных и тех, кто находится под покровительством императорского правительства. Желаю вам успеха. Прощайте.
* * *
По дороге от консула, я думал, как уговорить Нину эвакуироваться. Я и сам считал, что это необходимо. Если турки войдут в Тавриз, они не пощадят ни одного русского. Но еще больше меня беспокоило другое: Сардар-Рашид, несомненно, снюхается с их руководителями и постарается с их помощью осуществить свой гнусный замысел.
Но как сказать обо всем этом Нине? Я не сомневался, что она отвергнет мое предложение и ни за что не согласится уехать без меня.
Дома меня ждали руководители самообороны: мы должны были обсудить некоторые вопросы. Я прочел им последнее письмо Тутунчи-оглы и рассказал, что консул собирается покинуть Тавриз,
- Теперь не время сидеть сложа руки, - закончил я. - Надо действовать, готовиться к встрече врага, но так, чтобы никто не догадался о наших планах. Местные власти ничего не должны об этом знать.
Оборона у нас была крепкая. Наши отряды были размещены во всех кварталах города, заняли все центральные улицы. Они были надежно укрыты, ни у кого не было оружия, оно было сложено где-нибудь поблизости. В нужный момент тысячи вооруженных людей могли неожиданно появиться на всех улицах.
В половине третьего ночи участники совещания разошлись. Для охраны нашего дома остались Гасан- ага, Шабан-ага, Мусеиб и еще десять товарищей. Мы собирались ужинать. Нина и Тахмина-ханум накрывали на стол. Ни на минуту не переставал я думать о том, как предложить Нине эвакуироваться. Наконец, я решил сказать ей об этом при всех, тем более, что здесь были члены кружка, которым она руководила. При них она не стала бы плакать, а наедине это было неизбежно.
- Не знаю, Нина, согласишься ли ты с тем, что советует консул?
- Вот уже шесть лет я в Тавризе. Скажи сам, был ли хоть один случай, чтобы я не последовала его советам?
- Но сейчас такое положение... Он предлагает тебе временно покинуть Тавриз. Я с ним тоже согласен.
- Если бы можно было эвакуироваться вместе с тобой, я не возражала бы, но ты занят важным делом, и я хорошо знаю, что ты никуда не поедешь, пока не доведешь его до конца. А одна без тебя, я тоже с места не двинусь.
- Но положение очень тяжелое, пойми Нина! Возьми Меджида и уезжай на время, чтобы я был спокоен за вас и мог заниматься своим делом.
Она решительно ответила:
- Тебе я мешать не буду. Если надо уехать, поедем вместе. Если это невозможно, прекратим разговор на эту тему.
Я замолчал. Мне не хотелось расстраивать ее. Я и раньше знал, что она не согласится ехать без меня. Несмотря на угрожающее положение, я верил в наши силы. Ни Сардар-Рашид, ни вторгшиеся на нашу территорию полчища разбойников не осилят нас. Мы были готовы к отпору, большинство населения было на нашей стороне. Наша агитация дала свои плоды: народ понял, что турки вовсе не стремятся освобождать от русских угнетателей, а идут грабить. Их единственная цель - отвлечь внимание русских от сарыкамышского фронта.
* * *
Наши люди все время дежурили у русского консульства. Через каждые полчаса мы получали от них донесения. Около четырех часов нам сообщили: к консульству подкатил закрытый автомобиль. Из него вышел неизвестный человек и прошмыгнул в здание. Не было никакого сомнения, что это не кто иной, как Сардар-Рашид. Очевидно, уезжая, консул хотел дать инструкции этому авантюристу, выступавшему в роли правителя Азербайджана.
Мы ждали подтверждения этого предположения от Махру-ханум. Она снова вернулась в дом Сардар- Рашида и весь день держала с нами связь через верных нам женщин. После десяти часов вечера они не могли проникнуть к ней. Мы договорились, что она будет звонить по телефону. И действительно, не прошло и получаса после сообщения дежурного, как раздался телефонный звонок. Это была Махру. Она сообщала, что за Сардар-Рашидом прислали машину из консульства. Сейчас он должен вернуться. Его ждут с минуты на минуту. Он должен отправить в Марагу двух гонцов с письмом к Гаджи-Мирза-аге Биллури. Гонцы одеты, как курды.
Необходимо было заполучить это письмо. Мы немедленно отправили четырех всадников к Яныг-йолу и приказали им ожидать там гонцов. Еще одного конника мы послали к дому Сардар-Рашида. Он должен был, оставаясь незамеченным, следовать за гонцами до Яныга, а потом вместе с первыми четырьмя товарищами, задержать гонцов.
Всех этих людей мы тоже одели в курдскую одежду. Под видом головорезов из отряда Гаджи-Мирза-аги Биллури они должны были ограбить гонцов.
К шести часам утра они вернулись с письмом. Оно было очень похоже на то, копию которого несколько дней назад принесла Махру. Сардар-Рашид писал:
'Насримин аллаху ве фахтун гариб*.
______________ * Да поможет бог, близка победа (арабск.).
Уважаемый друг!
Благодарю всевышнего, что осуществление нашей общей цели близко. Победа воинов ислама осветила наши сердца. Радости нашей нет предела. Надеюсь, в недалеком будущем мы отпразднуем нашу встречу. Город готов склонить голову перед священным стягом халифа вселенной. Передайте наши приветствия победоносной армии и ее героическим вождям, борющимся за нашу независимость. Мы усердно готовимся к встрече, хотим создать наилучшие условия для отдыха доблестных аскеров. Очень прошу вас сообщить, на сколько человек мы должны приготовить помещение, сколько комнат надо освободить и оборудовать для офицеров, сколько солдатских мундиров и сапог понадобится вам. Мы хотим предвидеть все, чтобы не краснеть перед армией, защищающей нашу свободу. Если у Вас или Кербалай-Гусейн-аги будут какие-либо поручения, прошу немедленно сообщить мне. Для Вашего покорного слуги было бы исключительным счастьем, если бы вы согласились остановиться под его кровом. Сообщите день вступления в Тавриз, чтобы мы подготовили народ к достойной встрече.
Агаллунас* Сардар-Рашид'.
______________ * Агаллунас - букв: нижайший в Иране. Это слово принято ставить в конце письма в знак особой вежливости.
Снова Сардар-Рашид гнался сразу за двумя зайцами. Пресмыкаясь перед Гаджи-Мирза-агой Биллури он хотел обеспечить себе безопасность на случай, если турки займут Тавриз. Выведывая у него сведения для консула о количестве наступающих, он выслуживался перед русскими, чтобы они не сняли его с поста губернатора, если турки будут разбиты.
От нашего дежурного в индо-европейской телеграфной конторе мы узнали, что только за последние два дня Сардар-Рашид послал в Тифлис восемь телеграмм. К сожалению, все они были шифрованные, поэтому мы не знали, о чем он сообщал наместнику.
