Обо всем этом сообщал нам Тутунчи-оглы. Дальше он писал:
'Жители Савуджбулага не верят в победу турок. Однако, не желая оставаться на поле боя, они целыми караванами покидают город. Здесь не найдешь ни одного купца, ни одного более или менее состоятельного человека. Лишь бедняки сидят взаперти в своих жалких домишках.
По слухам, Гаджи-Мирза-ага и Кербалай-Гусейн Фишенкчи возлагают большие надежды на Тавриз. Они уверены, что, как только их отряды появятся на подступах к городу, население восстанет против русских.
Они неизменно повторяют это в своих обращениях к иранским муджахидам. В одном из них они писали:
'Муджахиды Ирана! Сомкните свои ряды, день победы не за горами. Население Тавриза с нетерпением ждет вас. С оружием в руках горожане готовы вместе с вами подняться на защиту Родины от царской оккупации'.
Однако отклика эти призывы не имеют, и руководители в тревоге. Насколько мне известно, из Тавриза им тоже ничего обнадеживающего не сообщают. Сегодня Гаджи-Мирза-ага Биллури отправил гонца с письмом в Тавриз. Я посылаю своего человека, который будет следить за ним и сообщит вам, кому было адресовано письмо Биллури'.
Так мы узнали, что Гаджи-Мирза-ага и Кербалай-Гусейн Фишенкчи писали еще демократам, таким же, как они, авантюристам, принимавшим участие в революции в поисках личной выгоды. Некоторые письма были адресованы явным реакционерам. Не показывая вида, что мы знаем о предательстве друзей Биллури, мы приняли меры, чтобы обезвредить их. В дружины, составленными ими, вошли преданные революции товарищи. Если турки подойдут к городу, эти командиры останутся без солдат, и никакой помощи Гаджи-Мирза-аге оказать не смогут. Ни на минуту не прекращали мы разъяснительной работы среди населения. Мы были уверены, что Тавриз даст врагу должный отпор.
Возвращаясь вечером из консульства, Нина рассказывала, что там началась паника. Консул был в курсе дел на фронте, но они мало огорчали его. Больше всего он боялся, как бы городское население не расправилось с ним раньше, чем подойдут турки, и начал потихоньку готовиться к эвакуации. Секретные документы были упакованы и подготовлены к отправке, как только враг приблизится к городу. Несколько связок с бумагами было перенесено в дом консульского переводчика Мирза-Алекпер-хана.
Вскоре пришло известие с фронта, что сражение началось, а немного спустя разнесся слух, что Гаджи- Самед-хан потерпел поражение. Позже стали известны подробности.
Командир турецкого отряда Хелми-бек, принимая во внимание малочисленность своих бойцов, решил отойти от Савудж-булага. Не успел он приступить к эвакуации, как Гаджи-Самед-хан перешел в наступление. Хелми-бек выслал ему навстречу небольшой заслон из четырехсот конников, которые заняли все проходы в горах, а основному отряду дал приказ отойти от города. Войска Гаджи-Самед-хана, перешедшие в наступление, были разбиты на три группы. Частями, шедшими в центре, командовал Гочали-хан Мувффишуддовле, гатырчи* и наиб**. Во главе отрядов на правом фланге был поставлен ферраш-баши*** Гаджи-Самед-хана Сеид-Гасан-хан Салари. Левым руководил Гаджи-Исмаил Амири-Туман.
______________ * Гатырчи - начальник шахской конюшни мулов. ** Наиб - командующий гвардии. *** Ферраш-баши - начальник милиции.
С первых же минут впереди оказался Гочали-хан Муваффишуддовле. Он быстро форсировал реку Татау и вот-вот должен был взять город, но внезапно из-за укрытия навстречу ему выскочили конники Хелми-бека и подвергли его солдат интенсивному обстрелу. Не обращая внимания на пули, свистевшие вокруг него, Гочали-хан с обнаженной саблей скакал вперед, что-то бешено крича. Вдруг он умолк и свалился с лошади. В отряде началось замешательство, но уже через минуту, спасая положение, русский офицер, кандидат на должность савудж-булагского консула, со своими конниками перешел в наступление. Не успел он доскакать до первых рядов турок, как скошенный пулей, упал с коня. Отряд его обратился в бегство. Началась паника. Чардовские всадники отказались идти в наступление на Савудж-булаг. Их деревни находились неподалеку от города, и они, боясь мести савудж- булагцев, присоединились к туркам, оголив центр фронта Гаджи-Самед-хана. Части, оставшиеся в резерве, решили, что враг прорвал фронт и, бросив все снаряжение - снаряды, пушки, винтовки - в беспорядке бежали.
Отряды Сеид-Гаджи-хана, находившиеся на правом фланге были окружены турецкой конницей. Увидев это, Гаджи-Исмаил-хан приказал шахсеванским всадникам, дошедшим почти до города, повернуть обратно и идти на выручку окруженным.
Хелми-бек, понимая, что войска Гаджи-Самед-хана уже не смогут оправиться, снова вошел в Савудж- булаг и, оставив там несколько сот аскеров, начал преследовать отряды азербайджанских ханов, пустившихся в бегство.
* * *
Отступление продолжалось несколько дней. На всем пути от Савудж-булага до Минбара шахсеванская и халхалская конница не оставила ни одного города, ни одной деревни. Все было сожжено и разгромлено. Что не успели разорить свои, добивали турки. Дороги были усеяны трупами.
Тутунчи-оглы писал, что 'освободители' отбирали у населения последнюю рубашку, последнюю корку хлеба.
В связи с этими событиями в Тавризе было тревожно. Как ни старался русский консул скрыть позорное поражение Гаджи-Самед-хана, горожане узнали об этом. Беспокойство усиливалось еще от того, что русские военные втайне эвакуировались. Было совершенно ясно, что собрать новое войско для отпора туркам невозможно. А Гаджи-Самед-хан продолжал уверять, что еще не все потеряно. Он писал консулу:
'Господин генерал!
Чтобы зря не губить силы, вверенные мне, я сознательно отказался дать сражение под Савуджбулагом. Готовлю большое наступление под Марагой, где на большом поле легче будет разгромить врага'.
Однако его бравада никого не могла обмануть. О подлинном положении вещей в Мараге писал Тутунчи-оглы:
'Гаджи-Самед-хан с горсткой людей обосновался в Мараге и собирался остановить наступление Хелми-бека, отряд которого состоит из разного сброда и не располагает достаточным количеством военного снаряжения. Гаджи-Самед-хан мог бы победить его при условии, если бы сумел собрать воедино свои разрозненные силы и, главное, если бы население поддерживало его. Но произошло обратное. Марагинцы, боясь турок, решили сдать город без боя.
В прошлую ночь они нарочно подняли панику, чтобы напугать Гаджи-Самед-хана и заставить его бежать. Они подожгли стога сена, сложенные на окраине, и стали кричать: 'Турки ворвались в город!' Началась невообразимая суматоха. Проснувшись от шума и криков, военачальник Гаджи-Самед-хана, сев на неоседланных коней, ускакал чуть ли не в одном белье, хотя ночь была морозная. Артиллеристы оставили заряженными свои пушки и разбежались кто куда. Многие, удирая, бросали винтовки, чтобы в них не узнали сарбазов. С Гаджи-Самед-ханом осталось всего несколько верных ему слуг. Он был до того напуган, что даже деньги не успел забрать с собой. Целый мешок русских ассигнаций, выданных ему на снаряжение армии, все ценности, награбленные за шесть лет губернаторства, - все бросил он, а сам бежал без оглядки.
Утром в Марагу вторглась конница врага. Пока командиров в городе еще нет, прибыли только Гаджи- Мирза-ага Биллури и Кербалай-Гусейн Фишенкчи. Аскеры грабят дом Гаджи-Самед-хана, взорван тайный склад оружия и боеприпасов.
Несмотря на то, что марагинцы сдали свой город без боя, враги громят все дома подряд, убивают ни в чем неповинных людей. Сейчас им не до наступления. Дня два-три они будут заняты дележом награбленного, а потом двинутся на Тавриз. Уже сейчас они без конца повторяют: 'Тавриз город богатый!' 'Будьте готовы к встрече!'
Лишь один человек в Тавризе не разделял общей тревоги, а наоборот, радовался и ликовал при известии о поражении Гаджи-Самед-хана. Это был его преемник Сардар-Рашид. День, когда войска его соперника были разбиты, стал для него настоящим праздником. Конечно, после такого позорного поражения, Гаджи-Самед-хану в Тавризе нечего делать. Теперь Сардар-Рашид может спокойно править, может безраздельно властвовать и грабить население. Было от чего прийти в восторг!
ЦАРСКИЙ КОНСУЛ ПОКИДАЕТ ТАВРИЗ
Бежав из Мараги, Гаджи-Самед-хан прискакал в Тавриз. После такого позорного разгрома ему было стыдно показаться на глаза хозяину, и в консульстве он остановиться не решился. Поэтому он поехал прямо к своему старому другу Гаджи-Мехти-аге Кузакунани*. Не успел он пробыть там и нескольких часов, как консул узнав о его приезде, вызвал его к себе. Как следует отругав, он предложил ему немедленно выехать в Россию.
