– А где она?
– На Лафайет-стрит, в Новом Орлеане.
– Вам нравится школа, Диоген?
– Он говорит, что она ему нравится так же, как понравилась бы вам, если бы вас заперли в комнате с двадцатью пятью умственно отсталыми детьми и пожилым истериком.
– Какой ваш любимый предмет?
– Он говорит – экспериментальная биология... на игровой площадке.
– Теперь я хочу, чтобы вы, Алоиз, задали Диогену три вопроса, на которые он должен ответить. Заставьте его отвечать. Помните, вы находитесь под контролем. Готовы?
– Да.
– Назовите вашу любимую еду, Диоген.
– Полынь и желчь.
– Мне нужен настоящий ответ.
– Этого, доктор Краснер, вы из Диогена не вытянете, – сказал Пендергаст.
– Помните, Алоиз, что на вопросы отвечаете вы.
– И с большим терпением, должен прибавить, – сказал Пендергаст. – Я делаю все, чтобы избавиться от недоверия.
Глинн откинулся на спинку инвалидного кресла. Не получалось. Бывало, клиенты сопротивлялись изо всех сил, но тут другое. Пендергаст заслонился и защитился иронией. Глинн никогда еще с этим не встречался и все же узнавал в агенте самого себя: Пендергаст полностью контролировал ситуацию. Он не сделал ни одного опрометчивого шага, не забылся ни на секунду. Стена, которой он отгородился от мира, стояла неколебимо.
Глинн мог понять этого человека.
– Хорошо, Алоиз, вы по-прежнему находитесь в беседке с Диогеном. Представьте, что в вашей руке заряженный пистолет.
– Представил.
Глинн выпрямился, слегка удивившись. Краснер двигался к тому, что называлось у них «фаза два», причем без подготовки. Видимо, он тоже понял, что здесь придется действовать наскоком.
– Что это за пистолет?
– Это пистолет из моей коллекции, системы Яма и Викерса, 1911 года, калибра 45.
– Дайте его ему.
– Это в высшей степени неразумно – давать пистолет десятилетнему ребенку, как вы думаете? – Снова иронический тон.
– Тем не менее сделайте это.
– Сделал.
– Скажите, чтобы он направил на вас оружие и нажал на спуск.
– Сказал.
– Что случилось?
– Он хохочет во все горло. На курок не нажал.
– Почему?
– Говорит, еще рано.
– Он собирается вас убить?
– Конечно. Но он хочет... – Пендергаст замолчал.
Краснер настаивал.
– Чего он хочет?
– Какое-то время поиграть со мной.
– Что это за игра?
– Он говорит, что хочет оторвать мои крылья и посмотреть, что получится. Я для него что-то вроде насекомого.
– Почему?
– Не знаю.
– Спросите его.
– Он смеется.
– Схватите его и потребуйте ответ.
– Я бы предпочел его не трогать.
– Схватите. Примените силу. Заставьте его ответить.
– Он по-прежнему смеется.
– Ударьте его.
– Это нелепо.
– Ударьте.
– Я не стану продолжать эту шараду.
– Отнимите у него пистолет.
– Он бросил пистолет, но...
– Поднимите его.
– Поднял.
– Застрелите его. Убейте.
– Это уж полный абсурд...
– Убейте его. Сделайте это. Вы ведь убивали раньше, знаете, как это делается. Вы можете и вы должны это сделать.
Долгое молчание.
– Вы сделали?
– Это дурацкое предложение, доктор Краснер.
– Но вы вообразили это. Разве не так? Вы вообразили, что убиваете его.
– Ничего подобного я не вообразил.
– Неправда, вообразили. Вы его убили. Вы вообразили это. И теперь представили его мертвое тело на земле. Вы видите его, потому что не можете не видеть.
– Это... – Пендергаст замолчал.
– Вы видите его, не можете не видеть. Я говорю вам это, и вы видите... Но подождите, он еще не умер... Он шевелится, он еще жив... Хочет сказать что-то. Он собирается с последними силами, дает вам знак приблизиться. Говорит вам что-то. Что он сказал?
Долгое молчание. Затем Пендергаст сухо произнес:
– Qualis artifex pereo.
Глинн моргнул. Он узнал цитату, но видел, что Краснер не понял. То, что стало переломным моментом для Пендергаста, внезапно превратилось в интеллектуальную игру.
– Что это значит?
– Это на латыни.
– Повторяю: что это значит?
– Это значит: «Какой великий артист погибает!»
– Почему он это сказал?
– Это последние слова Нерона. Думаю, Диоген пошутил.
– Вы убили вашего брата, Алоиз, и теперь смотрите на его тело.
Раздраженный вздох.
– Вы сделали это во второй раз.
– Во второй раз?
– Вы убили его раньше, много лет назад.
– Прошу прощения?
– Да, вы сделали это. Вы убили то хорошее, что еще было в нем. Оставили пустую оболочку, заполненную злом и ненавистью. Вы сделали что-то, что погубило его душу!
Глинн невольно затаил дыхание. Спокойный, умиротворяющий голос остался в прошлом. Доктор
