Глава 56
Нора Келли остановилась на углу 77-й улицы и подъездной аллеи к музею. Парадный вход, в романском стиле, освещен прожекторами, к фасаду здания привязан баннер высотою в пять этажей. На аллее обычный нью-йоркский хаос – лимузины и черные «мерседесы» стояли впритык друг к другу. Из машин выходили знаменитости и меценаты, в мехах и черных бабочках, сопровождаемые вспышками фотоаппаратов. На гранитных ступенях – непременная красная дорожка. Здание огорожено веревкой, словно на кинопремьере, чтобы не допустить прессу и людей, не имеющих приглашения.
От этого зрелища ей стало тошно.
Марго Грин была убита всего два дня назад и похоронена сегодня утром, и, казалось, музей уже позабыл о ней. Что произойдет, если она сейчас развернется и пойдет домой? Ответ она, впрочем, знала: с ее карьерой будет покончено. Она должна была стать одной из звезд шоу, так, во всяком случае, дал ей понять Джордж Эштон. «Шоу продолжается».
Нора глубоко вдохнула и, плотнее запахнувшись в шерстяное пальто, пошла вперед. Подойдя поближе, заметила какой-то беспорядок. Группа невысоких крепких мужчин, одетых в кожаные штаны и накинутые на плечи одеяла, стояла кружком, била в барабаны и монотонно распевала. Некоторые размахивали пучками дымящейся полыни. Преодолев замешательство, она поняла, в чем тут дело: это пришли индейцы тано. Она увидела Манетти, начальника охраны. Он говорил с ними, отчаянно жестикулируя. Позади него стояли два полицейских и несколько музейных охранников. Похоже, беспорядок стал привлекать внимание гостей: некоторые подходили, чтобы увидеть, в чем дело.
– Прошу прощения!
Нора проложила себе дорогу через толпу зевак, поднырнула под бархатную веревку, сунула под нос протестующему охраннику свое музейное удостоверение и подошла к, индейцам. В этот момент подъехала красивая молодая женщина – звезда или старлетка – судя по толпе папарацци, устремившихся следом.
– Это – частная собственность, – говорил Манетти человеку, который, как догадалась Нора, был вождем тано. – Мы не возражаем против вашего протеста, но лучше бы вам отойти подальше...
– Сэр, – спокойно пояснил индеец, – мы не протестуем, мы молимся...
– Как угодно. Это – частная собственность.
Подошла знаменитость. Нора вдруг узнала ее: это же киноактриса Ванда Мерсо, высокая, весьма экзотической внешности. Ходили слухи, что в следующий раз ей вручат премию «Оскар» как лучшей актрисе.
– Постойте! Почему вы лишаете людей законного права молиться? – произнесла она, и тут же зажглись двенадцать вспышек. Вырос и закачался лес микрофонов, ловящих каждое ее слово, включились телекамеры.
Нора поняла: актриса делает себе рекламу.
– Я не говорю, что они не могут молиться, – в голосе Манетти слышалось изнеможение. – Я лишь напоминаю, что это частная собственность...
– Это же коренные американцы, и они молятся. – Актриса повернулась и спросила, как бы спохватившись: – Почему вы молитесь здесь?
– Мы молимся о наших священных масках, запертых в музее, – сказал вождь.
– Ваши священные маски заперли?
Лицо актрисы отразило притворный ужас.
Объективы камер жадно вглядывались в эту сцену.
Что-то надо было сделать, и быстро. Нора протиснулась вперед, оттолкнула полицейского и Манетти.
– Эй, минуточку, – воскликнул начальник охраны.
– Нора Келли, помощник куратора выставки, – сообщила Нора полицейскому и покрутила своим удостоверением перед каждым официальным лицом.
Затем обернулась к начальнику охраны.
– Я все улажу, мистер Манетти.
– Доктор Келли, эти люди незаконно проникли на территорию музея...
– Знаю. Я все улажу.
Манетти замолчал. Удивительно, подумала Нора, как быстро резкий тон и властный вид – власти-то у нее и не было – могут развернуть ситуацию.
Она обратилась к вождю тано. С удивлением увидела, что он стар, по меньшей мере, лет семидесяти. Лицо отражало спокойствие и достоинство. Это был не молодой, злобный активист, какого она себе воображала. Другие индейцы тоже были в годах, шерстяные одеяла придавали их телам округлую форму. Старый автобус, на котором они приехали, – настоящая рухлядь – был незаконно припаркован на подъездной аллее музея, и его, без сомнения, эвакуируют.
– Y'aah shas slit dz'in nitsa, – сказала она вождю.
Тот уставился на нее, потеряв дар речи.
– Y'aah shas, – поспешно сказал он, опомнившись. – Как...
– Некоторое время я провела в Тано Пуэбло, – объяснила Нора. – К сожалению, это все, что я запомнила, так что не трудитесь отвечать!
Она улыбнулась и протянула ему руку.
– Нора Келли, один из кураторов выставки. Думаю, я говорила с одним из ваших коллег.
– Вы говорили со мной.
– Тогда вы, должно быть, мистер Уаметова.
Старик кивнул.
– Что я могу для вас сделать? – спросила Нора.
– Они хотят молиться! – закричала Мерсо.
Нора проигнорировала ее, обратив все свое внимание на Уаметова.
– Мы молимся маскам, – сказал он. – Все, чего мы хотим, – это поговорить с нашими масками.
– Поговорить с масками?
– Да. Сказать, что мы рядом, что заботимся о них. Хотим пообещать, что они не будут забыты.
Нора заметила, что Манетти закатил глаза.
– Это так возвышенно, – сказала кинозвезда, повернув голову, чтобы телекамеры зафиксировали ее профиль.
Еще один десяток камер полыхнул вспышками.
– Мы верим, что маски живые, что у них есть душа. Долгое время они были разлучены с нами. Мы пришли благословить их и утешить.
Неожиданно к Норе пришло решение.
Она сделала вид, что задумалась. За короткую неделю, проведенную в студенчестве в Тано Пуэбло, она узнала, что быстрое решение индейцы рассматривают как плохое решение.
– Вряд ли это место подходит для молитвы, – сказала она.
– Ну, так я об этом и говорю, – вмешался Манетти.
Нора не обратила на него внимания.
– Я думаю, где бы найти место получше.
– Есть такое место, – сказал Манетти. – Вон там, на тротуаре.
Нора метнула в него разъяренный взгляд.
– Нам хотелось бы быть поближе к маскам, а не дальше, – сказал Уаметова.
– Отчего же вы не входите? – спросила Нора.
– Нас не пустят.
– Входите как мои гости. Я подведу вас к маскам прямо сейчас, и вы сможете поговорить с ними лично, прежде чем зал откроют для посетителей.
– Доктор Келли, уж не сошли ли вы с ума? – запротестовал Манетти.
Вождь тано с минуту смотрел на нее. Потом его широкое древнее лицо осветила сияющая улыбка. Он с достоинством поклонился.
