побеждает посредственность, середина. И тогда наш народ решил уйти.
— А середина — это, конечно, люди, — хмыкнул Жуга.
— Не смейся. Мы… отличаемся. Я даже не могу сказать сразу, чем. Нам нужно меньше еды, мы не боимся холода и не болеем вашими болезнями. Наша жизнь не бесконечна, но длинна. Мы не нуждаемся в жилище, наш дом — весь мир, холмы, леса и горы. Мы можем чувствовать, что думают другие, пользоваться магией… Мы гибкие в телах и в мыслях, холодные, текучие как воздух и вода. Вот гномы, те наоборот — огонь и камень, заскорузлые и крепкие. Они не очень ловкие и плохо видят, их главное преимущество — сила. Даже из оружия они выбирают что потяжелее, чтоб наверняка — топор, булаву, а в бою надеются больше на доспех, а доспехи у них ты сам видел, какие. А люди… Вы как бы между этими и теми. Вспыльчивые как огонь, упертые в свою гордыню и вместе с этим эфемерные как бабочки- поденки.
— Ну, наговорил. Не знаешь, прямо, смеяться или плакать.
— Сам напросился… О чем ты хочешь, чтобы я еще рассказал?
— Ну хотя бы о времени. Как вы его измеряете?
— Ну, это сложно, это не расскажешь так вот, сразу. Мы делим год на пять месяцев, по семьдесят три дня каждый. Первый — Ард Анденвил, месяц Возрождения Земли. Это ваш март, апрель и большая часть мая. Второй — Бэл Тайен или «Цветение цветов», вбирает ваш июнь, июль, а также по чуть-чуть из августа и мая. Потом идет Аитам Тэйд — «Сбор Осени», ну, это август, весь сентябрь и начало ноября. Затем — Ис'са Феайннэ — месяц Холодного Солнца и, наконец, Ард Таэд — месяц Смерти. Раз в год, в короткий день зимы мы пляшем Танец Девственного Круга, и год приходит к повороту, а раз в четыре года летом наступает День Забытых Дней, и это тоже праздник. А в остальном все так же, как у вас. В конце концов, люди многое переняли у эльфов. Например, часы.
— И в самом деле, сразу не поймешь, — признал Жуга.
С носа корабля доносилось заунывное гудение. Меховой мешок Рой-Роя на поверку оказался старенькой волынкой, на которой тот играл с большим старанием и несколько меньшим умением. Мелодия называлась «Бравые шотландцы». Кроме нее Рой умел играть еще походный марш «То Кемпбелы идут, ура, ура!» и пару-тройку песенок — «Темный остров», «Девушки Ирландии» и еще одну, со странным названием «Косоглазая Мэри».
— Это еще что! — говорил обычно он, когда заканчивал играть. — Вот у нас в горах, когда большие игры, такие состязания бывают! Случается, пиброхи падают без сил.* Вот там — да-а, там такое иногда услышать можно…
Если судить по его рассказам, игры горцев в королевстве скоттов были довольно странным состязанием, где были бег, бросание бревна и камня (в том числе и в высоту), стрельба из лука, перетягивание каната, игра на волынке и танцы. И не стоило думать, будто игра на волынке и танцы были просто для «отмазки» — по утверждениям Роя, именно волынщики — пиброхи получали самые большие денежные вознаграждения. Травник иногда думал, не эта ли награда заставила скупого Роя научиться играть на волынке. А учиться, судя по всему, ему предстояло еще долго. Впрочем, как сострил однажды Хельг, Рой и сейчас мог вполне прилично зарабатывать, если бы люди додумались платить ему за то, чтобы он замолчал. Однако в море, за неимением других развлечений, волынка ему сходила с рук. Моряки иногда даже сами просили Роя что- нибудь сыграть.
— Повезло, нечего сказать, — недовольно бурчал Яльмар. — Все уши продудел своей волынкой, горец полоумный… И угораздило же меня из всех моряков подобрать именно этого, с его козлиным мешком!
Жуга улыбнулся своим мыслям, потом нахмурился, припоминая странные названия эльфийских времен года, вызывающие смутный отголосок узнавания в душе, и вдруг вскинул голову. Рыжие волосы взметнулись.
— Послушай… Мы тогда не знали, не смогли узнать… Ты можешь мне сейчас сказать, как тебя зовут?
Тил напрягся, выпрямился в струнку. Раскосые глаза его сощурились. Жуга поймал себя на мысли, что если его собственное отражение намекало на сходство с лисой, то в лице Тила проглядывало что-то кошачье.
— Что в имени тебе моем? Разве это важно?
— Может, и нет, но мне почему-то кажется, что это может нам помочь.
Тил закрыл глаза, как будто бы припоминая. Потом открыл их. Посмотрел на травника.
— Имя мне, — с каким-то удивлением в глазах сказал, помедлив, он, — Aitam'en Feainname as Faule ae- Laik.
Имя сорвалось с губ эльфа, словно первая строка какого-то стихотворения. Язык звучал отчетливо, без лишних пауз и длиннот, певучий, звонкий как весенняя капель. Дракошка встрепенулся и завертел головой, как будто услыхал знакомые слова.
— Аитам'ен Феайннамэ ас Фаулэ э-Лаик… — повторил Жуга. — Красиво. Но это ведь, наверное, что-то значит?
— Да. На языке людей — «Осенний солнца луч в листве зеленой».
Сердце травника замерло, потом пустилось в галоп. Он сжал кулаки.
— Ах, Олле, — пробормотал он, — как же мне надоели твои загадки… Почему ты до сих пор молчал?
Телли выглядел смущенным и растерянным.
— Я… Ну, понимаешь, я об этом совершенно не задумывался! И потом, какой дурак будет играться со своим именем, переводить его и все такое прочее?
— Ключ… — нахмурился Жуга. — Последняя строка, ты помнишь? «Конец игры настанет, где кипит драконов ключ.» Яльмар!
— А? — приподнял голову тот. — Чего вам?
— В этой самой Исландии есть горячие ключи?
— Горячие ключи? — варяг сел и поскреб между лопатками. — Конечно. Их там до хрена. Там кое-где земля кипит, не говоря уж о воде. А что случилось-то?
Воцарилось молчание.
— Огонь, — сказал Жуга. — Тепло. Он ищет там огонь. Вот почему Исландия.
— Проснись, Жуга! Проснись! Открой глаза!
Веселый звонкий крик варяга вырвал травника из сна; Жуга вскочил и суматошно заоглядывался. День выдался невероятно ясным и холодным.
— Что стряслось?
— Нарвалы за бортом! Взгляни, какая красота!
Корабль мчался полным ходом, а рядом с ним в воде, скользя размытыми тенями, неслись пятнистые тела нарвалов. Выставив вперед витые костяные пики, единороги моря мерили собой пространство вод, не зная устали и страха. Держались они у самой поверхности, изредка выпрыгивая в воздух. Их было десять или двадцать, и движения их были так легки и грациозны, что сердце травника невольно застучало чаще и сильнее, наполняясь удивлением и восторгом.
— Видал? — Яльмар весело осклабился. — На суше ты такого не увидишь!
Травник ухватился за борт корабля. Вдруг почему-то закружилась голова.
— Они всегда могут плыть так быстро?
— Шутишь? Обычно они плывут вдвое быстрее, а сейчас они просто играются. Наш кнорр для них — ничто. Игрушка, тихоход.
— Ты говорил, что вы охотились на них. Но как же можно убивать… такое?
— Да брось ты, — отмахнулся Яльмар, — это же просто рыбы.
— Нарвалы не рыбы, — бесцветным голосом сказал Кай. — У них гладкая шкура и теплая кровь.
Травник вздрогнул — это были первые его слова за три дня полного молчания. Однако продолжения не последовало, Кай умолк.
— Ну не рыбы, так все едино звери, — кивнул Яльмар. — Какая разница? Не намного красивее оленя. Жрать захочешь, так еще не то сделаешь.
Нарвалы провожали судно с полчаса, затем ушли на глубину и больше не вернулись, лишь далеко на востоке Жуга различил мелькающие на поверхности тела. Впервые травник вспомнил про Эйнара: если
