алкоголю, но даже и не курит и к тому же является вегетарианцем. Ну, а уж когда говорят, что Гитлер — тиран, то это просто жалкая клевета, о которой не стоит и рассуждать: ведь этот скромный человек даже не призывает других быть такими же воздержанными в своих потребностях, как он сам!

«Если хотите знать правду, то Гитлер — хороший товарищ; с подчиненными обращается по- дружески; выступая на предвыборных митингах, он проехал на автомобиле всю страну, и все видели, какой это добродушный и компанейский человек. Отправляясь в поездку, он клал в карманы коробки из-под сигарет, наполненные мелкими деньгами, а потом останавливался по пути, чтобы переброситься парой слов с прохожими, даже с бродягами. В заключение беседы бродяги получали бумажку в 2–3 марки, и только тогда до них доходило, что им довелось пообщаться с самим фюрером!»

Эта трогательная история показывала, что Адольф Гитлер — «человек, который любит и уважает всех людей, а не только политиков!» Геббельс хотел, чтобы она дошла до всех простых людей, неискушенных в политике: пусть они увидят в Гитлере не только вождя, но и «отца нации»!

Один мыслитель сказал, что «вождь может относиться к массам по-разному: как отец, как товарищ, как деспот и даже как полубог». В современных государствах, где правят диктаторы (узурпировавшие власть, как Цезарь, или получившие ее на выборах), редко применяется деспотическая форма правления; предпочтение отдается «отеческим» или «товарищеским» отношениям или же позиции «полубога». Геббельс разбирался в таких вещах и в последующие двенадцать лет после прихода Гитлера к власти затратил массу усилий и проявил невиданную ловкость, чтобы добиться полного одобрения народом установленного в стране культа фюрера.

2. В период 1933–1939 годов

После прихода нацистов к власти Геббельс удвоил и утроил усилия по возвеличиванию фюрера как национального символа. В стране провели так называемую «координацию», т. е. запретили профсоюзы и все политические партии, кроме нацистской; ввиду этого потребовалось завоевать доверие людей, относившихся к нацистам с безразличием и даже враждебно. С этой целью Геббельс опубликовал свои так называемые «Заметки из дневника», охватывающие период с 1932 по 1933 год, в которых задался целью показать, с какой «подсознательной уверенностью» и безошибочным чутьем прошел фюрер трудный путь к власти, проведя за собой партию; как он остался стойким и невредимым, несмотря на все опасности и угрозы. «Только он, он один никогда не ошибался!» — вещал Геббельс. Новый канцлер никогда не позволял себе быть обманутым или соблазниться мнимыми преимуществами момента: «Это истинный слуга Господа, творящий справедливость и выполняющий свою историческую миссию, действительно великую — в подлинном смысле этого слова!»

В следующие десять лет Геббельс настойчиво и на разные лады проводил эту мысль о непогрешимости фюрера, его проницательности и принципиальности. В поздравлении ко дню рождения Гитлера, первом после того, как он стал канцлером, новоявленный министр пропаганды снова подчеркнул обаяние и человечность фюрера, используя прием «наивного восхищения», в котором, однако, проглядывал цинизм: «Сегодня все газеты полны приветствий в адрес рейхсканцлера Адольфа Гитлера. Они, конечно, различаются между собой в зависимости от характера и позиции издания, но все согласны в одном: Гитлер — фигура крупного калибра, человек, уже сумевший решить великую историческую задачу и стоящий перед еще более грандиозными свершениями. Это государственный деятель особого типа, не часто встречающегося в истории Германии; он уже заслужил уважение и любовь, а главное — понимание громадного большинства народа!» Все же тема всеобщего восхищения нации своим вождем показалась Геббельсу несколько преждевременной, и он перешел к традиционным формам восхваления, использовав традиционное и беспроигрышное сравнение с Бисмарком: «Недоброжелатели и скептики уже убедились, что Гитлер взял в свои руки дело, начатое Бисмарком, и полон решимости довести его до конца!»

Национал-социализм утвердился в Германии, и возник большой наплыв людей, желавших вступить в нацистскую партию. Геббельс, наблюдавший за этим явлением со смешанным чувством удовлетворения и презрения, заявил о праве тысяч старых членов партии на особую близость к фюреру: «Пусть те, кто еще несколько месяцев назад находились в лагере наших противников и, вполне возможно, клеветали на фюрера, теперь изливают потоки неискреннего красноречия, прославляя его. Адольф Гитлер не любит фальши и ценит преданность своих верных старых друзей и соратников!»

Впрочем, было, может быть, и неплохо то, что новички не знали Гитлера как следует. Миллионы новообращенных видели его только издали и верили, что он и есть символ лучшего будущего. Тем более было необходимо убедить массы в том, что он — такой же «человек среди людей», друг своих последователей, покровитель способных и талантливых. Создавая «миф о Гитлере», рисуя своего вождя крупным планом, Геббельс взял на себя труд доказать, что Гитлер выделяется своей близостью к народу среди других выдающихся людей. «Обычно, — объяснял он, — великие люди, наблюдаемые с некоторого расстояния, теряют свое обаяние, когда с ними знакомишься поближе; но с Гитлером все обстоит как раз наоборот: чем дольше его знаешь, тем больше ценишь и любишь его и тем больше хочется быть похожим на него!»

Так возникал тщательно продуманный образ фюрера. «Этот человек никогда не покинет того, кто однажды завоевал его доверие! Какая это трогательная и благородная черта; какая удивительная стойкая верность старым друзьям свойственна этому человеку! Его терпеливость и отношениях с подчиненными поражает, и он не из тех, кто не терпит подле себя сильную личность. Чем жестче и откровеннее человек — тем сильнее он к нему благоволит! Если же среди его людей возникают несогласие и ссоры, он решительно, но тактично разрешает противоречия». Это сказано о человеке, который всю жизнь охотно применял принцип «Разделяй и властвуй!», так что «искренность» Геббельса просто поражает!

«Простота фюрера, — продолжал Геббельс, — это свидетельство его величия, проявляющегося и в дни побед, и после неудач. В тяжелые дни он не теряет бодрости и веры, вселяя надежду в окружающих. Всего около пятнадцати лет назад он был никому не известным одиночкой, но его выделила среди других великая вера и фанатическая настойчивость в претворении своих замыслов в дела. К нему применим афоризм Ницше (популярный среди образованных немцев): «То, что хотело, но не смогло меня убить — только укрепило мои силы!»

И снова — о доброте фюрера, даже к незнакомцам: «Для каждый матери у него найдется дружеское слово, для каждого ребенка — ласковое приветствие. Однажды во время поездки в Верхнюю Баварию, где фюрера приветствовали толпы ликующих людей, местный руководитель штурмовиков шепнул ему, что в больнице умирает старый член партии, попросивший о последнем свидании со своим вождем, и фюрер, оставив все дела, навестил умирающего соратника и провел полчаса у его постели!»

Снова и снова, не боясь повторений, возвращался Геббельс к созданию образа «отца нации», добиваясь полного отождествления с ним его последователей: «Фюрер переживает и радости, и печали тех, кто с ним работает. Он так скромен! В день своего рождения он бежал от шума столицы, от восхвалений и гимнов в его честь, укрывшись в своей любимой Баварии, чтобы в одиночестве вспомнить прошлое и подумать о будущем. Иногда кто-нибудь случайно включал радио в соседней комнате, и оттуда слышались слова благодарности миллионов немцев» — и приветственные речи самого Геббельса, обращавшегося перед всем миром с дружеским «ты» к своему вождю. В заключение, как водится, шли добрые пожелания: «Мы желаем вам, а заодно и себе, в ваш день рождения, чтобы судьба сохранила вас для фатерлянда еще на многие десятилетия и чтобы вы всегда оставались нашим добрым другом и товарищем. Мы протягиваем к вам руки и молим Бога, чтобы вы всегда были для нас таким же, как сегодня, наш Гитлер!»

Было бы преувеличением утверждать, что Геббельс просто выдумал веру масс в скромность и доброту Гитлера, создав ее из ничего; правильнее будет сказать, что он только усилил и укрепил эту веру, а потом и использовал ее. Гитлер, отличавшийся в личной жизни скромными привычками, общаясь с людьми (за пределами круга крупных политиков), хотел казаться добрым, демонстрировал любовь к детям и благоволение к старым членам партии и их семьям, особенно в предвоенные годы. И лишь немногие свидетели из его самого близкого окружения могли видеть, как эта показная доброта сменяется вспышкой ярости, как проявляется безжалостный холодный расчет и презрение к людям. Массы же, без сомнения,

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату