Дороти Джардин и руководитель первого телевизионного канала Би-би-си, занятые разговором, стояли в углу отделанной дубовыми панелями библиотеки. Вечеринка проходила в городском доме, построенном в георгианском стиле, парламентского партийного организатора Алека Маберли. Из гостиной, расположенной на первом этаже, с одной стороны лестница вела в библиотеку, а с другой — в зал для приемов. Светлый, устричного цвета ковер покрывал пол от стены до стены, двери из свежеобструганных сосновых досок широко распахнуты, и гости переходили из комнаты в комнату, угощаясь креветками, поджаренными ломтиками хлеба с икрой и другими закусками и попивая превосходное белое бургундское «Пернан-верджелессес-82» или кларет «Шато гильо-83». Для тех, у кого выдался трудный день или кто предпочитал более крепкие напитки, имелся хрустальный графин смертельного напитка «Кровавая Мэри», изготовленного по собственному рецепту Алека Маберли.
— Секрет этого напитка, старина, — сообщал Маберли на ушко Дэвиду Джардину, который опрометчиво осушал уже третий хрустальный бокал «Кровавой Мэри», — заключается в правильном количестве сельдерея с солью, ну и еще, конечно, тонны крепкой водки.
Джардин усмехнулся и сделал еще один глоток. Опуская бокал, он заметил премьер-министра, разговаривавшего с дряхлым и сутулым, но широкоплечим парламентским пэром от партии тори лордом Греффейком, чья поддержка важна даже для премьер-министра. Премьер внимательно слушал собеседника, но задумчиво смотрел в сторону Джардина. Когда их глаза встретились, премьер-министр кивнул мастеру шпионажа, и Джардин отметил для себя, что это был теплый и дружелюбный жест.
Потом Дэвид заметил молодого человека лет тридцати четырех, стройного, крепкого, уверенного в себе, в почти безупречно сшитом костюме светло-серого цвета с рисунком, безуспешно претендующим на рисунок шотландки «Принц Уэльский». А еще на молодом человеке — а именно таковым и считал его Джардин — был старый итонский галстук, что являлось явным признаком плохих манер. В городе не носили итонские галстуки, и даже Дэвид Джардин, окончивший всего лишь классическую школу, знал это.
— Думаю, ты знаешь Майкла? — спросил Алек даже как-то чересчур невзначай.
— Мы встречались.
Майкл Уотсон-Холл был очень способным, высокопоставленным служащим Министерства финансов. Пока Джардин и Алек Маберли говорили о Майкле, в комнату вошла стройная и симпатичная Николь Уотсон-Холл, ее безупречную фигурку обтягивало платье из черного шелковистого джерси. Волосы она постригла в стиле уличных мальчишек 20-х годов: сзади коротко, а впереди прелестная челка. Николь откинула челку со лба, мило улыбнулась Алеку, как хозяину, а потом ее взгляд на секунду задержался на Джардине, который мрачно кивнул ей. Затем Николь повернулась к мужу.
— Николь чертовски привлекательна. Как ты считаешь? — как бы невзначай поинтересовался Алек Маберли.
— Очень хорошая девушка, но я предпочитаю более пухленьких.
— Я слышал, что она беременна.
Алек налил себе из хрустального графина своей смертельной «Кровавой Мэри», бросив при этом внимательный взгляд на Джардина, хотя Дэвиду это, может быть, просто показалось.
— Хороший возраст для создания семьи, — ответил Дэвид, отгоняя от себя образ Николь, перегнувшейся через кресло в маленькой квартирке в Сент-Джеймсе, блестящей от пота, вцепившейся в ручки кресел, задыхающейся и кричащей: «О, да, да, ублюдок!»
Она смотрела в зеркало, как он входил в нее, и оба чувствовали себя на вершине неповторимого блаженства. Высокопоставленный разведчик оглядел комнату, равнодушно прислушиваясь к разговорам людей, обладающих властью.
Он заметил, как премьер-министр что-то тихо сказал лорду Греффейку и отошел в сторонку, встретившись взглядом с Джардином.
— Теперь твоя очередь, старина, — пробормотал Алек Маберли, чьей обязанностью было не пропускать ничего.
Джардин направился в угол, отгороженный дубовым книжным шкафом и креслом с подголовником, что создавало этакую отдельную кабинку. В комнате насчитывалось несколько таких кабинок, и отнюдь не случайно.
— Вижу, вы отважились попробовать «Кровавой Мэри» Алека, — премьер-министр улыбнулся.
— Не смог устоять, — честно признался Джардин.
Подождав несколько секунд и убедившись, что их не слышат, премьер-министр спросил:
— Как продвигается наш проект?..
Джардин был чрезвычайно доволен, ему не пришлось самому поднимать этот вопрос.
— У него хороший шанс на успех, сэр, — ответил Джардин, с удовлетворением отметив, что на лице премьер-министра моментально появилось озабоченное выражение, — если только мне дадут достаточно времени для подготовки моих… игроков.
В этом и состоял смысл всего разговора, премьер сразу понял это, задумался, затем внимательно посмотрел Джардину в глаза и наконец тихо спросил:
— Сколько вам нужно времени?
— Четырнадцать недель, господин премьер-министр. По правде говоря, двадцать, но хватит и четырнадцати. Для полной подготовки.
Позади них послышался шум разговора. Джардин инстинктивно почувствовал, что Дороти заметила, что ее муж беседует с самим премьер-министром и будет очень заинтригована и горда.
— Мне думается, вы серьезно нарушили дисциплину, обратившись ко мне с этим вопросом.
— Я тоже так думаю, сэр.
— Но если бы вы этого не сделали, то другого случая могло бы и не представиться.
— Совершенно верно.
Джардин посмотрел на лидера нации, в глазах которого появилось что-то, похожее на огоньки.
— Будем считать, у нас не было этого разговора?..
— Какого разговора, сэр?
— Я посмотрю, что смогу сделать.
— Благодарю вас, господин премьер-министр. — Они посмотрели друг другу в глаза и улыбнулись. Глубоко удовлетворенный Джардин отвернулся, чтобы поставить свой бокал на полку книжного шкафа. — С удовольствием прочитал о том, что ваша дочь признана лучшей в латинском… — Джардин хотел еще немного поболтать, но премьер-министр уже отошел, вернулся в комнату, улыбаясь присутствующим. Он улыбнулся и директору колледжа Магдалины, который низко склонил в ответ голову и тихонько толкнул Дороти, увлеченно говорившую ему что-то.
Дороти посмотрела на Дэвида. Он легонько пожал плечами, а довольная Дороти покачала головой.
10
Ресторанчик «Морта да Паста»
Боль, вызванная бегством Сиобан с каким-то венесуэльцем по имени Ричард или Рикардо, отрицательно сказывалась на отношениях Юджина Пирсона с женой Мараид. А также на его деятельности в суде.
Подобные душевные травмы по-разному сказываются на разных людях. Пирсон, который никогда не был общительным человеком, сейчас совершенно ушел в себя. Он даже перестал заходить в бар отеля «Шелбурн», куда обычно приходил после работы пропустить стаканчик виски, и его отсутствие там стало очевидным, как заметил один остряк из редакции «Айриш таймс».
Мараид тоже ужасно тревожилась за дочь, ведь девочка только недавно закончила школу. Она знала, хотя Юджин и не показывал этого, что муж проклинает ее за ту очевидную легкомысленность, с какой она предоставила девушке свободу действий. Позволила ей поступать по-своему.
Но по крайней мере Мараид уверена в одном — здесь не замешаны наркотики, потому что она
