— Так вы говорите, что у нас осталось одно шестидюймовое орудие на левом борту, а на правом три?
— Так точно, командир. Причем развернуться мы не можем, корабль практически не управляется.
— Спасибо, Хига-сан. Я вас понял. Прикажите вынести наверх портрет императора. Вы лично отвечаете за то, чтобы он не попал во вражеские руки, но если подойдут наши корабли, он должен быть спасен.
— Слушаюсь, господин капитан 1-го ранга!
— Стоп машины. Прекратить огонь. Кингстоны открыть. Все на верх — спасаться по способности. И…
Все, господа, больше приказаний не будет. Я вас не задерживаю, прошу простить меня, если с кем был резок. Прощайте…
— Но командир!
— Не волнуйтесь из-за меня. Тем более, что я потерял много крови и в воде продержусь минут пятнадцать, шлюпок и катеров у нас уже нет, так что… Прошу вас, уходите. Вы все уже выполнили свой долг…
Русские броненосцы, выпустив по замолчавшему и явно погибающему вражескому кораблю еще десятка два снарядов, так же прекратили огонь. До его конца оставались минуты — корма медленно кренящегося 'Фудзи' все глубже уходила в воду, плескавшуюся уже у кормовой башни, а на палубе уцелевшие в бою моряки занимались своим спасением, подвязывая пробковые пояса.
На мостиках русских кораблей всем было ясно: с японцем покончено. Вот он — первый идущий ко дну в этой войне вражеский броненосец! И еще горящий в двух местах 'Петропавловск' принял три румба вправо, направив свою колонну к медленно погружающемуся поверженному противнику…
Вот на фок-мачте русского корабля поднялись и спустились флаги сигнала. Вскоре на 'Полтаве' и 'Севастополе' зашевелились кран-балки поднимая с ростр большие восьмибаночные баркасы…
Сбавив скорость до трех узлов, русские корабли прошли в трех кабельтовых от того места, где выбрасывая в воздух шипящие струи воды из открытых кингстонов медленно уходило под воду красно- коричневое днище 'Фудзи' с задирающимся все выше и выше носовым шпироном. В 13.20 оставив японцам четыре баркаса и пару вельботов, они дали полный ход и заспешили в сторону уже едва различимых на горизонте перестреливающихся кораблей Макарова и Того.
Тем временем бой четырех русских броненосцев с тремя японскими развивался совсем по другому сценарию. Первой неприятностью для адмирала Макарова стал тот факт, что даже без 'стариков', скорость его отряда по факту оказалась несколько ниже, чем у оппонентов. С одной стороны это было объяснимо, его корабли давно не были в доке и нормально почистить днища не могли. С другой стороны, Степан Осипович не знал, что адмирал Того тоже не держал свои корабли у Эллиотов с полными ямами! Причем исходя из тех же резонов, что и Макаров при сегодняшнем выходе. 'Тормозили' же русский отряд 'Ретвизан' и 'Победа'. И на то оказались свои, субъективные причины. У 'Ретвизана', как стало ясно из доклада Шенсновича после боя, из-за разрыва трубок пришлось вывести из действия два котла, а вот почему отставала 'Победа' разобрались лишь через несколько дней, когда выяснилось, что у корабля 'скисли' три из четырех котельных вентилятора у центральной группы котлов.
Второй неприятностью стала постепенно становившаяся очевидной неспособность наших артиллеристов реализовать численное большинство. Увы, этого и следовало ожидать. До прибытия Макарова свою лепту внесли отстой вооруженного резерва и опасения спровоцировать японцев развертыванием интенсивной боевой подготовки. После оного — сначала ремонтом сильнейших кораблей, а затем вынужденным сидением под замком по имени 'Фусо'.
К 12.30 'Цесаревич' был поражен 2 двенадцатидюймовыми и не менее чем 20 шестидюймовыми снарядами, 'Пересвет' 1-м и 11-ю соответственно. Через пять минут Степан Осипович убедившись, что 'Микаса', несмотря на несколько очевидных удачных попаданий (японский флагман был поражен к этому моменту 3 двенадцатидюймовыми, из них 2 с 'Ретвизана', и 10 шестидюймовыми снарядами) продолжает медленно, но верно выходить вперед, приказал поднять ход до 16 узлов. Вскоре стало очевидным, что 'Ретвизан' и 'Победа' начинают потихоньку отставать, причем расстояние между 'Ретвизаном' и идущим в кильватер ему 'Пересветом' все более сокращается, но Макаров пока не предпринимал никаких решительных действий, полагаясь на своих артиллеристов.
В последующие пятнадцать минут комендоры обеих сторон прикладывали все свои силы к тому, чтобы переломить ход боя в свою пользу. 'Цесаревич' и 'Ретвизан' вели размеренный огонь по 'Микасе', в свою очередь 'Микаса' и 'Асахи' отвечали тем же 'Цесаревичу'. Оба русских броненосца-крейсера сосредоточились на концевом в японской колонне трехтрубнике — 'Шикишиме', а он в свою очередь с начала боя вел огонь только по 'Пересвету'. И в итоге он то и преуспел. В 12.51. его начиненный пикриновой кислотой снаряд главного калибра поразил флагман князя Ухтомского в носовую часть правого борта, метрах в семи позади клюза и в полуметре над ватерлинией. Площадь подводной части пробоины составила более двух квадратных метров, что в сочетании с высоким ходом корабля и двумя пробитыми осколками палубами, могло обернуться бедой.
Ситуация усугублялась тем, что почти там же, метрах в десяти в сторону кормы, уже имелась здоровенная дыра от такого же снаряда, по счастью бронебойного, поэтому площадь ее была значительно меньше, да и сама она располагалась выше ватерлинии метра на полтора. Но повреждения внутренних конструкций и многочисленные осколочные пробития борта, ставшие следствием взрыва этого снаряда внутри корабля серьезно осложняли борьбу за живучесть. А уж если нос его еще немного притопится… Одним словом, итогом всего лишь двух попаданий снарядов главного калибра в носовую оконечность броненосца-крейсера, абсолютно неадекватно защищенную для продолжительного эскадренного боя, стало то, что 'Пересвет' оказался на краю катастрофы…
По счастью аварийная партия и трюмные механики оказались в этот момент недалеко и практически сразу же приступили к борьбе с водой, хотя пока об успешности этой схватки говорить было преждевременно. Водоотливные средства были запущены на полную мощность, но удержать угрожающе погружающийся нос корабля от затопления могла только временная заделка пробоины: опустись форштевень броненосца в воду еще хоть на метр, и эта огромная дыра окажется своей большей частью ниже ее поверхности…
Командир броненосца-крейсера Бойсман понимая, что положение очень серьезно, немедленно запросил разрешения Макарова на снижение хода и выход из строя. Степан Осипович, которому доложили, что 'Пересвет' поражен в носовую часть крупными снарядами, мгновенно оценил всю опасность положения и поднял приказ: 'Скорость 14, к повороту все вдруг, фронтом, следовать флагману', после чего приказал рулевому закладывать циркуляцию с длинным радиусом в сторону противника. В итоге этого маневра русских, если бы Того не изменил курса, концевой броненосец его трио оказывался в весьма затруднительной ситуации. Конечно, японский адмирал и сам мог попытаться охватить 'Цесаревича', но тогда в итоге его броненосцы оказались бы позади русских на пути к Бидзыво. А этого Того никак не хотел допустить. Поэтому повернул так же все вдруг от противника.
Макаров облегченно вздохнул, ибо понял — теперь 'Пересвет' должен быть спасен. Так и произошло. Четыре-пять минут на правой циркуляции, приподняв над водой дыру в борту флагмана князя Ухтомского, позволили трюмным и аварийной партии успеть установить щиты и наскоро подпереть их. Конечно о полном прекращении течи говорить пока не приходилось, нужно было вгонять клинья, раскреплять поставленные и ставить новые упоры, но угроза скорой гибели корабля пока отступила — с этим количеством поступающей воды насосы пока справлялись. Развернувшись практически на обратный курс, русский отряд следовал за 'Победой' в сторону отдаленного сражения между 'Фудзи' и тремя 'севастополями'. Огневой контакт с кораблями Того был временно прерван. Макаров приказал 'Пересвету' сбавить ход и встать в кильватер 'Цесаревичу'. Пропуская почти застопоривший броненосец-крейсер по левому борту, Степан Осипович с офицерами штаба оценили серьезность его повреждений.
— Василий Арсеньевич! Какой ход держать можете? — прокричал в рупор Макаров Бойсману.
— При десяти, слава богу, не выдавливает, Степан Осипович! Еще крепим! Надеюсь минут через пятнадцать и двенадцать дать сможем! — раздалось в ответ с мостика 'Пересвета'.
— А князь где?
