Ты вообще — о чем думал, когда сюда сунулся. На МОЙ корабль, после того как МЕНЯ сюда из моего мира отправил? Не спросясь, между прочим. Да я тебя только за одно это выведу на палубу, прислоню задницей к поручням и пущу пулю в лоб. На корм крабам ты у меня сейчас пойдешь, яйцеголовый… Ну, что онемел? Хоть представься напоследок, что ли.
— Фридлендер Владимир Александрович. Но насчет посылки нашего куратора в тело Балка, вы кардинально не правы, его инструктировал мой коллега, профессор Перекошин! А я… Я…
— Ага, а ты тут совершенно не причем был. Вот скажи мне, а на кой ты мне за спиной сдался? Мало того, что ты у меня уже лет 15–20 жизни украл, когда в более старое тело пересадил… Так в любой момент можешь захотеть 'проверить новую теорию' и чисто из научного любопытства меня вообще порешить. Чего такого ты, живой, можешь хорошего сделать, чтоб мне имело смысл пойти на риск и тебя сейчас не пристрелить? Был бы ты поумнее, господин Фрилансер, сидел бы тихо в своем Лейкове, и жить бы тебе да жить, спокойно, ни о какой черте оседлости не вспоминая… А теперь, дружок, все: попадос!
— Знаете, а об этом я как-то не подумал… — задумчиво произнес пришелец, и въевшимся за годы жестом попытался пригладить отсутствующую у Лейкова бородку.
— А зачем вообще сюда полез, если не подумал? Вадик, тот хоть про Николашку кое-что полезное заучил. А в тебе какой прок? Ты кто ТАМ был, пока не начал людям подлянки межвременные кидать?
— Кандидат технических наук, радиотехника…
А там уже никак мне оставаться не получалось, пока мы снова зацепили настройкой хоть кого-то, горючего для генераторов уже почти не осталось. И так бочку со спиртом, и весь коньяк из погреба в солярку слили, чтобы перенос обеспечить. Хорошо хоть у клиента нашего запасы на даче на все случаи жизни, там третью мировую войну можно было пересидеть…
— И как, пересидели? Хороший-то хоть коньяк был, господин кандидат в доктора? Вернее в покойники. — первый раз за время беседы хмыкнул Руднев, не опуская, однако, пистолета.
— Курвуазье, Мартель, даже пара бутылок Шустовского попалась, но его мы более традиционно употребили…
— А чего вы все именно на 'Варяг'-то лезете? Тут что, медом намазано? Нет чтобы в Николая Второго переместиться, или хоть в великого князя какого, вы выбираете механика 'Варяга'… Вы идиот, или как?
— Понимаете, тут весьма интересный казус вышел, — внезапно встрепенулся и оживился Фридлендер, совершено забыв о направленном на него стволе, — Каким-то образом все личности в данном временном потоке, находящиеся от вас на расстоянии более 200 метров, для переноса недоступны. Я предполагаю, это обуславливается тем фактом, что фактически эта версия реальности связана с нашей только вами. Вы — исходник этого мира, и сам мир по отношению к нашему стабилен только в приближенном к вам периметре. На это накладывается тот факт, что личность, в которую перемещается донор, должна спать. А единственное место где мы точно знаем, что вы иногда спите ночью — это 'Варяг'… А все попытки зацепить Николая ни к чему не привели.
— Значит, все-таки пытались себя на царство продвинуть, — задумчиво промурлыкал Руднев, — тогда я, как честный офицер русского императорского флота, просто обязан вас вздернуть на рее, за покушение на царствующую особу.
— А по другому никак нельзя? — снова потускнел перемещенец.
— Ну, есть еще пара вариантов, — наслаждался долгожданным реваншем Руднев, — можно, по блату и расстрелять, конечно. А можно вспомнить славные пиратские времена, и отправить вас в путешествие по доске. Зима, она и тут зима — долго не промучаетесь…
Что молчим? Или как в классике: 'три раза перекрестился, бух в котел и там сварился… Сварился… Нет! Это нас решительно не устраивает!' Выбрали? Или нужно помогать, — Руднев выразительно подбросил в руке браунинг.
По затравленно бегающему взгляду Лейкова — Фридлендера Петрович понял, что 'клиент дошел'…
— Ну-ну, милостивый государь, спокойнее… Лужи мне еще только на кресле не хватает. И так от вас пока одни сплошные неприятности…
Посему, как самый скучный вариант, вам предлагается следующее: вы мне через сутки предоставите список тех 'добрых дел', которые вы сможете тут, в 1904 году, сделать. Добрых не только и не столько для меня, а для России, в преддверии грозящей империи возможной первой мировой и исторически сопутствовавшей ей смуты. Только делать это придется без транзисторов, резисторов и даже радиоламп, господин кандидат в радиотехнические доктора. Тогда мы и закончим этот, безусловно, интересный разговор. И если меня в вашем списке что-то не устроит…
Хм… Кстати… Радиотехника, говоришь? Интересно, а что Вы, любезный яйцеголовый, знаете о средствах беспроволочного телеграфирования применительно к реалиям 1904 года, а?
— А ч-что именно нужно?
— Ответ не верный… Ну да ладно. Я сегодня добрый, блин. Нужно, чтобы 'Телефункены' у нас на эскадрах вместо 50 миль устойчивой приемо-передачи обеспечивали все свои 200 'по пачпорту'. Нужно, чтоб в новой партии, что сейчас немцы по нашему заказу делают, были надежные 700 миль, а не очередной рекламный треп. Кто там у них сейчас рулит, хоть знаешь?
— Доктор Слаби и… инженер Браун. Их фирмы год назад по указанию лично кайзера были слиты вместе для работ на морское ведомство… У первого 'Слаби-Арко' называлась…
— Да ну? Перед 'саркофагом' что ли начитались, сударик мой?
— Н-нет… Курсовик на третьем курсе еще писал…
— Понятно… Тогда считайте, что первый пункт я Вам сам подсказал, любезный. И чтоб не только я вашу писанину и картинки понял, но и те, кому это будет поручено до ума доводить. А они, знаете ли, университетов и физматов конца 20 века не оканчивали…
А теперь избавьте меня от своего присутствия, пока я не передумал и не решил-таки возникшую проблему сразу. Экспресс-методом.
При последних словах Руднев вновь выразительно покачал слева направо стволом браунинга…
****
— Дым на горизонте!! Зюйд-зюйд-вест! — прервал размышления Руднева крик сигнальщика. С удивлением он обнаружил себя на левом крыле мостика крейсера, в окружении полудюжины свежих окурков.
— Дым на норд-осте!
Почти одновременно раздался крик сигнальщика на миноносце 'Беспощадный'. Его командир, капитан второго ранга Федор Воинович Римский-Корсаков, до этого флегматично куривший сигарету за сигаретой, деловито посматривая в бинокль на догоняющие его три истребителя противника, мгновенно оказался на носу своего контрминоносца. Вскинув к глазам бинокль, он несколько секунд вглядывался в облачко дыма, и потом побежал в машину.
— Николай Семенович, как у нас с углем?
— Тонн восемь, а то и поменьше. Два часа такого хода, и мы сидячие утки, Федор Воинович. Не мне, машинному прапорщику, вам давать советы по морской тактике, но по моему пришла пора переодеваться в чистое. Ну и пока уголь, пар и ход еще есть — развернуться навстречу японцам и попытаться использовать ту последнюю мину, что у нас в первом аппарате осталась.
— Это по идущему то полным ходом миноносцу ее использовать? Побойтесь бога, можно просто в море выпустить, шансы те же. Там на горизонте дым, вроде корабль одиночный. Тут, в Цусимском проливе, кроме японцев больше делать никому нечего. Если повезет и это транспорт, то в него и используем. А там — коль снова повезет, то может вообще японцы станут с него команду снимать и отстанут. Ну а нет — так хоть помрем с пользой. Вы уж следующие два часа, постарайтесь поддерживать ход без сюрпризов?
— Не извольте беспокоиться, — проявилась на черном от угольной пыли лице меха белозубая улыбка, — ради еще одного транспорта не подведем!
— Ну, тогда шуруйте как черти у меня! — блеснул в ответ не менее белыми зубами капитан.
Отодвинув от штурвала рулевого, Римский-Корсаков сам положил лево на борт, и повел свой миноносец навстречу показавшемуся на горизонте дыму. При повороте преследующие 'Беспощадного' японцы срезали угол и приблизились на 20 кабельтов. Теперь снаряды из носовых 75 мм пушек вполне долетали до русского миноносца, как и снаряды его кормовой пушки того же калибра до них. За время
