Жаль, в свой размер вложить я не сумеюИх имена, не чуждые молвы...Скажу: два-три британских чудодеяДа два иль три доцента из Москвы.Всё ж больше я один в читальном зале;И верьте иль не верьте,– видит бог,Что тайные мне силы выбиралиВсё, что о ней читать я только мог.Когда же прихоти греховные внушалиМне книгу взять «из оперы другой»—Такие тут истории бывали,Что я в смущенье уходил домой.И вот однажды – к осени то было —Я ей сказал: «О божества расцвет!Ты здесь, я чую,– что же не явилаСебя глазам моим ты с детских лет?»И только я помыслил это слово, —Вдруг золотой лазурью всё полно,И предо мной она сияет снова —Одно ее лицо – оно одно.И то мгновенье долгим счастьем стало,К земным делам опять душа слепа,И если речь «серьезный» слух встречала,Она была невнятна и глупа.
3
Я ей сказал: «Твое лицо явилось,Но всю тебя хочу я увидать.Чем для ребенка ты не поскупилась,В том – юноше нельзя же отказать!»«В Египте будь!»– внутри раздался голос.В Париж!– и к югу пар меня несет.С рассудком чувство даже не боролось:Рассудок промолчал, как идиот.На Льон, Турин, Пьяченцу и Анкону,На Фермо, Бари, Бриндизи – и вотПо синему трепещущему лонуУж мчит меня британский пароход.Кредит и кров мне предложил в КаиреОтель «Аббат»,– его уж нет, увы!Уютный, скромный, лучший в целом мире...Там были русские, и даже из Москвы.Всех тешил генерал – десятый номер —Кавказскую он помнил старину...Его назвать не грех – давно он помер,И лихом я его не помяну.То Ростислав Фаддеев был известный,В отставке воин и владел пером.Назвать кокотку иль собор поместный –Ресурсов тьма была сокрыта в нем.Мы дважды в день сходились за табльдотом;Он весело и много говорил,Не лез в карман за скользким анекдотомИ философствовал по мере сил.Я ждал меж тем заветного свиданья,Н вот однажды, в тихий час ночной,Как ветерка прохладное дыханье:«В пустыне я – иди туда за мной».Идти пешком (из Лондона в СахаруНе возят даром молодых людей,—В моем кармане – хоть кататься шару,И я живу в кредит уж много дней).Бог весть куда, без денег, без припасов,
