— Взвод — не полк, справлюсь, — сразу согласился Глеб.

Однако его самоуверенность тогда не очень понравилась Жарову.

И вот уж с месяц Соколов командует взводом.

Полк сегодня на дневке, и Жаров собрал командиров, чтобы объявить приказ о присвоении офицерских званий. Он зачитал его перед строем и вновь произведенным вручил офицерские погоны. Максим Якорев стал лейтенантом, Глеб Соколов — младшим лейтенантом, Яков Румянцев и Леон Самохин — капитанами. Затем в помещичьем саду состоялся праздничный обед.

К столу пригласили и девушек. Оля с гордостью посматривала на Максима, и, хоть их отношения еще далеко не определились, на душе у нее было светло и покойно. Таня сидела между Яковом и Леоном. Офицеры чувствовали себя непринужденно. Впрочем, Леон временами задумывался. Что с Таней? Почему душа ее как бы взаперти? Разлюбить не разлюбила, а близости, какой бы хотелось Леону, все не было. Чего она ждет от него? И разве любовь так уж зависит от того, чем и как занят человек? Леон перевел взгляд на Веру с Думбадзе. Никола ухаживал за ней. Но она нисколько не выделяла его, много шутила со всеми и была в центре внимания. Максим, в свою очередь, нередко поглядывал то на Веру, то на Олю и невольно сравнивал. Оля хороша. И все же она уступала Вере. В той больше душевной силы. Может, это потому, что та женщина, и у нее столько горя, а это еще девочка? Ее чувств он не понимал. То будто влюблена, а то не подступись. Что с ней? А сам он? Но что можно сказать о себе, если сердце еще не утихомирилось от пережитого.

Глеб тихонько подтолкнул Максима в бок и налил в стаканы вина.

— Солнечный напиток. За первые звездочки, чтоб не потускнели!

Максим охотно согласился, но за столом вдруг встал Жаров.

— Друзья мои, — тихо начал подполковник, — все вы боевые командиры, и хочу одного, чтоб каждый из вас воевал искусно, напористо, во всю силу. Знаю, порой думают, взвод не велик — в нем не развернешься. Неверно, в умелых руках и взвод — сила.

Глеб отодвинул стакан и не сводил глаз с командира полка.

— Сами знаете, как богата война примерами, — после небольшой паузы продолжал Жаров. — Мне все же хочется напомнить о боях за высоту 207, еще под Москвою. Самая вершинка ее очень напоминала шапку. Бойцы и прозвали высотку Егоркой в шапке. Была она узкая, длинная. На правом скате — рота, на левом тоже. На самой маковке взвод сидел. Закопались бойцы мелко, патронами не запаслись. Командир же не проверил вовремя, и сверху недоглядели. А немцы — в атаку! Ну, первую отбили. Не успели опомниться — опять атака. А гранаты вышли, и патроны на исходе. В рукопашной взвод бился геройски — все видели, и все же был сброшен. А тут наступление готовилось, и высоту приказали взять. Любой ценой. Ударили ротой — не вышло. Попытались батальоном. Опять неудача. Немцы засели — не подступись. Пришлось пустить по батальону с флангов и третий — с фронта, то есть полк бросили. Все напрасно. Затем уж вся дивизия ввязалась. Бои разгорелись на широком фронте. Взяли ее лишь через неделю. А во что обошлась высота? В сотни убитых и раненых.

— Мало разжаловать того комвзвода, — не сдержался Самохин и под пристальным взглядом командира полка опустил глаза, ибо взгляд этот как бы говорил ему: «А я вот не разжаловал тебя, помнишь, высоту на Днепре потерял?»

— Возможно, — не стал спорить Жаров. — Командир роты даже расстрелять грозился. К счастью, комдив оказался бывалым человеком и знал, расправиться с подчиненным не хитро, а вот направить его — куда труднее.

Самохин заерзал на стуле, кусая губы.

— Да, промах стоил сотен убитых и раненых, — вернулся Жаров к рассказу. — А удержи взвод ту высоту — эти сотни потерял бы противник. Правда, потом так и было. Посадили на вершину усиленный взвод. Закопались бойцы глубоко. За ночь мины поставили, натянули проволоку. Не подойти. А с утра немцы в атаку за атакой. День бьются, другой. Целую неделю. Так и не взяли Егорку в шапке. Наш взвод семерых потерял, а немцы сотни. Вот вам и командир взвода!

Жаров помолчал немного, улыбнулся и закончил:

— Предлагаю тост за командиров-героев, за всех вас, товарищи!

Тост приняли шумно.

Жаров поглядел на своих командиров и с огорчением подумал: «Многих не стало, очень многих. А полк жив, полк наступает. Война изо дня в день требует жертв, и нужно смелее выдвигать и растить людей. На кого ни взгляни сейчас, любой командир — сын полка».

Да, фронтовой полк! Изо дня в день, всю войну он требует от тебя непомерных сил и неустанного напряжения. Ни отдыху тебе, ни покоя. Опасности на каждом шагу. И все же ты любишь его, свой полк, здесь колыбель твоей славы, искусство твоей зрелости. Ты пришел сюда с ковыльным пушком на щеках, еще без знания жизни, без должной выучки. Вспомни-ка первые бои. Какими жуткими казались они тогда! Ты был слаб, неумел, но как ты уверен в себе теперь? Ведь бои и бои. Ты стоишь в них насмерть, ты наперекор огню неудержим в атаке. И тебя ничто не останавливает: ни огонь, ни кровь, ни смерть. Кипучая энергия и целеустремленность, решимость и острая бдительность, привычка к ответственности перед товарищами по оружию и перед командиром — все твои большие крылья.

Пройдет время — наступят мирные дни. И где бы ты ни был тогда, опыт военных лет станет тебе верным оружием и мудрым советчиком. Пусть не все сохранит память, и время немало повыветрит из пережитого, однако дни войны навечно останутся в сердце. И ты будешь рассказывать о них всем — и молодым и старым, и никто из них не останется равнодушным к борьбе за отчизну. Никто и никогда!

Жаров порывисто встал и, подняв тост, вслух повторил свои раздумья:

— За наш фронтовой полк, товарищи!

Тост приняли так же шумно.

глава третья

ДЕТИ ЗЕМЛИ

1

Вот она, Венгрия! За Тиссой! Еще до солнца Максим вышел к берегу, чтоб проводить дозор на ту сторону. Небо чисто и ясно, будто вымыто ночным ветром. Ни шороха, ни выстрела. Эх, не греметь бы тут пушкам, не ходить в атаку, а пахать бы и строить на этой земле, растить бы сады!

Синее небо делает реку бездонной и строгой, будто недовольной отсутствием солнца. Но светлеет горизонт — преображается и река. Она тихо плещется у берегов, лукаво искрясь и нежась.

Тисса, красавица Тисса! Дальние горы, загородившие полгоризонта, — ее родина. С незапамятных времен стоят те горы, бежит река. Она начинается там живым родничком, робко и незаметно, и, набираясь сил, напоминает потом резвую девчурку-озорницу, звонкий голосок которой пленит и радует путника. Чуть ниже, извиваясь между теснин, она походит на беззаботную девушку. Играя и забавляясь каждым камешком, она бурлит и пенится, щедро одаряет радостным смехом и лаской. А еще дальше, растекаясь в горной долине, напоминает уже молодую женщину-мать и течет величаво и плавно. Ее нельзя не любить, Тиссу-красавицу!

Вслед за дозором переправились и разведчики. На рассвете им первым придется ступить на венгерскую землю. Еще граница, еще страна. Теперь венгры. На большом пути от Волги Максим не раз встречался с ними. Жесткие люди и воюют крепко. Уступать не любят. Душу им замутили здорово. И вот их земля. Какие же они у себя дома? И враги, и друзья? И как скоро поймут тут, не враждовать пришли мы, а восстановить справедливость.

Выслав дозоры, Максим замаскировался на позиции. Куда ни глянь, всюду поля и перелески, селения с острокрышими домиками в фруктовых садах. За ними еще враг, его пушки и танки, его солдаты. Павло Орлай и Матвей Козарь вместе с Максимом тоже вглядываются в эту чужую землю, с которой к ним не раз приходила беда.

— Земля мадьяронов, — сквозь зубы процедил Павло. — Ух и покажу им!

Вы читаете Свет всему свету
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×