— Пустяки. Стакан спирту с солью, и все.
— Я тоже так прикидывал, — понятливо подмигнул ветеринар.
Яков Гордеевич приготовил лекарство и поднес своему другу.
— Не много будет целая кружка-то?
— Для бывалого доза нормальная.
— Густо посолил, глубоко прошло, — поглаживая живот, сказал Кондрат Карпович.
Элвадзе возился с шашлыком. Он нарезал луку, посыпал мясо перцем и, прижав руку к груди, протяжно произнес:
— Гости почетные, вас приветствует шашлык.
Аппетитно дымится мясо, но никто не торопится за стол. Ждут, когда командир кончит писать. Наконец Михаил облегченно вздохнул, поднял голову. «Готово», — радостно сказал он. Все глазами потянулись к бумаге, начали читать. Даже Кондрат Карпович, забыв про живот, поднялся к столу. Михаил собирался подписывать бумагу.
— Стой, не подписывай, — сказал парторг.
— Почему? — Михаил удивленно глянул на товарища.
— А вывод?
— Вывод пусть сделают там, в штабе.
— Неправильно. Надо написать: наиболее подходящее время для атаки противника считаю…
— Пожалуй, ты прав. — Михаил с минуту подумал, написал заключение и бегом отправился в штаб полка.
— Скорей приходи! — крикнул Элвадзе ему вслед. — Шашлык остынет.
Михаил вернулся скоро. Он живо разделся, одернул гимнастерку, сел за стол.
В комнату вошла Вера, стройная, подтянутая. На ней была ладно пригнанная сельским портным шинель, из-под ушанки выбивались волнистые волосы. Щеки от легкого мороза румянились.
— Где ж больной? — спросила она, осматриваясь кругом. — Что болит? — спросила Кондрата Карповича.
— Скандал был внутри. Зараз настало примирение. Кружку спирта с солью глотнул, и порядок.
— Вот эту, — похвалился Яков Гордеевич.
Вера ужаснулась, посмотрев на кружку.
— От такой порции лошадь свалится.
— Конь может свалиться: привычки не имеет, — уточнил ветеринар, — а Кондрату Карповичу еще одну дать — не хватит.
— Товарищ Елизаров, я напишу рапорт командиру полка, — рассердилась Вера. — Вы поощряете безобразия! А вам, товарищ ветеринар, — обратилась она к Якову Гордеевичу, — советую лошадьми заниматься, а не людей лечить.
Вера достала из санитарной сумки пакетики.
— Один порошок сегодня примите, а три оставьте на завтра.
— Не принимаю, — отодвинул порошки Кондрат Карпович. — Аптека не прибавит века.
— Века не прибавит, а здоровье поправит.
— Не спорьте, доктор, — вмешался Михаил. — Отец за всю жизнь ни одного порошка не принял. А посмотрите на него — богатырь, да и только. Садитесь с нами ужинать. Грузинский шашлык. Шеф-повар Элвадзе.
Вера присела, взяла кусок мяса, погрызла немного, положила на стол. Сказала, взглянув на Елизарова-старшего:
— Совсем сырое, а вы с больным желудком едите?
— В моей требухе гвозди перевариваются, — отпарировал Кондрат Карпович, посыпая мясо красным перцем.
— Шутка шуткой, а кушать это мясо не разрешаю. А то положу вас в санчасть, и будете сухари грызть.
— А веревка там есть? — сделав серьезное лицо, спросил Кондрат Карпович.
— Зачем? — удивилась Вера.
— Чтобы привязать, — заметил Михаил, — а то сбежит.
— Ох, друзья, беда мне с вами.
В комнату влетел дневальный, звякнул шпорами.
Задыхаясь от бега, доложил:
— Товарищ командир эскадрона, тревога!
— Седлать! — крикнул Михаил и бросился в дверь. — Вы останетесь в санчасти, — сказал он отцу.
— Что? Казак воюет в поле, а не в бабьем подоле! — гаркнул Кондрат Карпович и выскочил за сыном во двор.
Эскадрон выстроился в условленном месте, в балке. Михаил поскакал к командиру полка. Конь споткнулся, Михаил вылетел из седла. «Ротозей», — отметил про себя Кондрат Карпович, досадуя на сына, за которым наблюдал.
Тревога была учебная. Вскоре кавалеристы вернулись на свои места. Кондрат Карпович зашел в хату с плеткой. Он сел на конец лавки и кусал усы. Немного спустя открыл дверь Михаил. Старик, ничего не говоря, тяжело ударил сына по плечу толстой шестигранной плетью.
— Папаня, за что?
— Молчи! Не ватрушки жевать приехал. Как упасть мог? Меня, старого казака, позоришь. Поводья надо натянуть, когда скачешь. Тогда конь не споткнется, — снова замахнулся он плеткой.
— Перестаньте! — крикнул Михаил. — Человек не лошадь, можно и словом побить.
— Словом, — передразнил Кондрат Карпович. — Лучше бы я месяц просидел на губвахте, чем видеть такой срам. Елизарова сын, офицер кавалерии, с коня упал.
— Папаня, не будет этого больше, — как маленький, заверил Михаил.
— Меня отец чембурами учил, и спасибо ему, Десять годов я службу нес» ни разу не клевал землю. Думаешь, сладко мне, что ты осрамился перед всем полком? — старик закрутил цигарку, протянул кисет сыну и вышел.
Вбежал Элвадзе. Михаил бросился к нему, будто месяц не виделся. Он зажег спичку, увидев, что Сандро взялся за папиросы.
— Разрешите начать серьезный разговор, товарищ комэск.
Михаил насторожился.
— Ты почему ходил за «языком»?
— Я не ходил, он сам пришел, — улыбаясь, Михаил пожал плечами.
— Я тебя серьезно спрашиваю, — Элвадзе повысил голос. — Почему пошел без разрешения Пермякова? Если бы убили тебя, эскадрон без командира остался. Понимаешь?
Михаил не верил, что Элвадзе говорит всерьез. Но парторг наступал все резче и резче. Елизаров тоже не сдавался. Спор разгорался. Михаил всегда ценил мнение парторга, считался с ним, советовался по всем вопросам. Но сейчас не мог с ним согласиться.
— Я просто прогуляться пошел с отцом, — сказал Михаил.
— Это ты для близиру так сделал.
— Скажи по правде, почему вспылил? — уже дружески спросил Михаил. — Может, я подорвал твой авторитет, что не ты, а я достал «языка»?
— Неправильно понимаешь меня. Придется перенести наш разговор в другое место.
Командира и парторга эскадрона вызвали в штаб полка. Пермяков часто проводил совещания командиров подразделений совместно с парторгами. Он разобрал результаты тревоги, предупредил, что с часу на час может быть приказ о выступлении дивизии. Перед личным составом надо ставить задачи абсолютно точные, чтобы каждый понимал и знал свои действия. Больше храбрости, больше военной хитрости.
Затем Пермяков объяснил, что нужно делать парторгам, чтобы желание казаков, достойных быть в рядах партии, исполнилось.