– А дальше?
– А дальше действуй по обстановке.
– Как быть с делами по вертолету и раймондию?
– Не отменяется, – предупредил Старик.
Харднетт удивленно вскинул бровь:
– Однако.
– А как ты думал?
– Я думал… Я все понял, шеф.
– Вот и хорошо, что понял, – удовлетворенно сказал Верховный. – И вот еще что, Вилли…
– Слушаю, шеф.
– Не откажи в любезности, держи меня в курсе. Будет срочная необходимость, не стесняйся, используй дипломатический канал.
– Хорошо, шеф. Тогда передайте нашему человеку на Тиберрии пароль.
– Какой?
– «Глаза и уши».
– «Глаза и уши»? Забавно. Передам. Если не забуду.
– Шеф, но…
– Шучу. Передам, конечно. Ну все, работай, Вилли. И помни, у Большой Земли нет друзей…
Старик прервался в своей манере, и Харднетт закончил фразу за него:
– …потому что они ей не нужны.
– Верно. Все, Вилли. Конец связи. И – удачи.
– Единое из многого!
Попрощавшись, Харднетт отключил связь. Гомер Симпсон, не самый примерный работник атомной станции города Спрингфилд, исчез. На экране повисло стандартное меню.
Выглянув из отсека, полковник обнаружил, что искать оператора спецсвязи не нужно. Тот стоял у двери.
– Заходи, – приказал ему Харднетт.
Связист зашел. Он был хмур и озабочен. Полковник отдал ему ключи от сейфа, ободряюще похлопал по плечу и с наигранной веселостью доложил:
– Пост сдал.
– Пост принял, – без особого энтузиазма отозвался парень и брезгливым движением скинул его руку с плеча.
– Что – обиделся? – прищурился Харднетт.
Связист, скривившись, мотнул головой:
– Нет, сэр.
– А чего тогда бычишься? В твоем положении не стоит бычиться. Глупо.
– Я, сэр, не бычусь.
Харднетт включил интуицию:
– Видать, кто-то уже шепнул, откуда я?
Парень не ответил, лишь хмыкнул. Но потому, как старательно избегал встречи глазами, стало понятно – шепнули. И тут уже не трудно было догадаться, что к чему. Случай был в некотором смысле типовой.
– Все с вами ясно, мой юный друг, – устало протянул полковник.
– Что вам ясно, сэр? – сквозь зубы спросил связист. Он перестал скрывать неприязнь. Пошел в открытую.
– А то и ясно, – ответил Харднетт, – что у тебя в башке идеалы светлые колобродят. Свобода, равенство и братство. Крэкс, фэкс и пэкс… Я угадал?
Парень промолчал.
– Ну, ничего, – по-отечески подбодрил его Харднетт, – по молодости оно даже полезно переболеть стремлением разрушить строй и победить отцов и дедов. Сам в свое время… Н-да!.. Крэкс, фэкс и пэкс. Мальчишеская идеалистическая дурь.
Парень слушал-слушал и не вытерпел:
– Вы, сэр, хотите сказать, что я молод и глуп?
– Я не хочу. Я говорю. Ты молод и глуп. А поэтому невдомек тебе, что братство отменяет равенство, а свобода – и то и другое. Ты глуп и молод.
Парень вспылил:
