– Будет сделано.
Митрофан пустил лошадей рысью. Вскоре они настигли недавнего гостя Акимова. Толстяк, как и ожидал Поликарп, попытался остановить извозчика, но, увидев, что в экипаже сидит прилично одетый господин, решил, что его не возьмут.
– Далеко ли ехать? – Поликарп перевесился через дверцу экипажа.
– Да какой-там! До Театральной площади. А там уж я пешим ходом дойду.
В руке у толстяка по-прежнему был конверт.
– Садитесь. Нам по пути, – приветливо воскликнул Поликарп.
– Домой? – ненавязчиво поинтересовался он, когда толстяк влез в коляску.
– Домой, – как ни в чем не бывало ответил тот.
Через полчаса экипаж медвежатника остановился у небольшого домишки. Поликарп видел, как толстяк скрылся за обшарпанной серой дверью с намалеванной на ней масляной красной цифрой «3».
– Пошел, Митрофан. И запомни адресок. Мы сюда наведаемся. На днях, – произнес Поликарп и расслабленно откинулся на спинку сиденья.
Глава 3
Игра на чужом поле
– Это здесь, – негромко произнес Косой и с опаской втянул голову в плечи.
Он сидел в пролетке, зажатый с двух сторон московскими гостями и бегло озирался по сторонам. Не хватало еще, чтобы кто-нибудь из знакомых заметил его в таком обществе.
Мартынов повернулся в указанном направлении. В окнах первого и второго этажей особняка, к которому привез их человек Пафнутия, горел свет. Внутри то и дело мелькали одинокие тени, но привычного для хитровских малин оживления не наблюдалось. Арсений не заметил и выставленных по периметру «стремных». Скорее всего, их и не было вовсе.
– И Бесшабашный здесь? – недоверчиво вопросил Крестовый. – Ты уверен?
– Да здесь он, здесь, – было видно, что Косой желает сейчас только одного: поскорее избавиться от вынужденной опеки, которую ему навязали. – Он каждый день теперь тут отирается. И на улицу не выходит.
– Опасается, значит?
– Опасается. На прежние майданы носа не кажет, по трактирам не шастает, – Косой потер озябшие руки. – А это местечко для него Митька Черный нашел. У него тут зазноба. Тока маруху его теперь Бесшабашный к рукам прибрал. Вон на втором этаже справа свет горит. Видите? Так там Пафнутий с этой девицей утехам и придается.
– А Черный что же? – Крестовый достал «наган», но спрыгивать с пролетки не торопился.
– И он тута. На первом этаже водку жрет. С ним Тетерев и еще два-три храпа. Бесшабашного стерегут, значит.
Лошади нетерпеливо топтались и мотали мордами, но сидящий на козлах Лупатый, натянув удила, не позволял им тронуться с места. На фоне освещенного окна мелькнула очередная тень. Мартынов спрыгнул с подножки и сдвинул шляпу на затылок. За ним последовал и Крестовый.
– Присмотри-ка за нашим новым другом, Лупатый, – распорядился Кеша, не поворачивая головы. – Чтобы он раньше времени лишний шухер не поднял.
– Сделаем.
Косой хотел было рыпнуться или на худой конец опротестовать обидные слова Крестового, но в последний момент осекся и благоразумно смолчал. Теперь, когда московские добились от него всего, чего хотели, жизнь молодого уркагана не стоила и гроша. Враз пулю промеж глаз схлопотать можно.
– Удачи, Крестовый, – напутствовал старого кореша Лупатый.
Кеша не ответил. Держа «наган» на изготовку, он быстрой уверенной походкой двинулся за Мартыновым к крыльцу старенького двухэтажного особняка.
Тусклый свет чуть озарил лицо Арсения, когда он, толкнув дверь плечом, шагнул в помещение. Беглого, но цепкого взгляда оказалось достаточно для того, чтобы оценить соотношение сил. Косой ошибся в расчетах на одного человека. За столом сидели шесть ростовских уркачей. Двоих из них Мартынов узнал сразу. Того чернявого, что уложил Борова в трактире у Сипатого, и высокого двухметрового детину, который также принял участие в той памятной перестрелке на Хитровке. Вот только пятнистого картуза на голове у двухметрового не было, а рука чернявого покоилась на перевези.
– Ах ты черт!
Черный первым среагировал на появление незваных гостей. Он вскочил на ноги и бросил взгляд на валявшийся в кресле неподалеку «наган». Мартынов, не раздумывая, выстрелил. Проявить прыть и геройство Черному было сегодня не суждено. Угодившая в живот пуля заставила ростовского уркагана сложиться пополам. Из уголка рта потянулась тоненькая струйка крови. Он бессвязно прохрипел еще что-то, и в ту же секунду Мартынов выстрелил вторично. Черного отбросило назад, и он замер на грязном дощатом полу.
Крестовый пальнул дважды, вынырнув из-за спины подельника. Вместе со стулом завалился на бок один из храпов. Схватился за простреленное навылет горло Тетерев. Разбрызгивая во все стороны кровь, как бык на бойне, он попытался было подняться, но не смог. Глаза его безжизненно закатились.
Мартынов ловко ушел вправо, спасаясь от ответного выстрела, спустил курок и сразил еще одного храпа. Быстро перевел ствол и послал следующую пулю точно в лоб кряжистого круглолицего мужика, сжимавшего зубами помятую папиросу. Голова кряжистого дернулась, и он обмяк, завалившись на спинку стула. Недокуренная папироса сорвалась с губ и упала на пол.