Мартлет и Змей

– Ваш сын? – поразился Томас. – Чужаки похитили вашего сына?

– Все верно.

– Но почему вы доверяете мне в этом деле? Я ведь могу спокойно предать вас тому же… эээ… как там его… Острому Клюву.

– Я уверен, ты не сделаешь это, мой славный Томас. Знаешь ли, я замечательно разбираюсь в людях. Тем более мне тебя рекомендовали. Поэтому я доверяю тебе едва ли не самое важное поручение. Ты ведь всегда будешь знать, что тебя ожидает в случае предательства. И вот еще… – Танкред протянул наемнику довольно увесистый сверток. – Здесь находится ларец, который нужно будет вручить господину Жаворонку – это то, о чем мы с ним договаривались. Помимо этого там еще склянка, взгляни на нее…

Однорукий достал из свертка небольшую плоскодонную запечатанную колбу с отводами и трубками из пробки, ведущими в крошечные сосуды: алый и синий. Но самым примечательным в этой склянке было ее содержимое.

– Неужели это…

– Ты все верно понял. И не приведи Хранн, она разобьется. Еще тебе пригодится перо жаворонка – это чтобы выйти на связь с нашим агентом, когда придет время. Будь вежлив с ним, Томас, – без него я был бы как без рук. Я уверен, что вы найдете требуемого мне человека за два дня, Томас.

– У людей, которые знают других людей, которые, в свою очередь, знают третьих, всегда есть преимущества перед другими. А опыт, как известно, он подороже будет пьяного задора и бесшабашности новичков.

– Все верно, Томас, – согласился Танкред. – Все верно…

Глава 8 Кое-что о жаворонках и… других птицах

Нет уж тех синичек, нет уж тех сорок,
И не спечь из бедных ни один пирог.
Вон-де трон прекрасный – а попробуй сесть,
Птица человека ныне будет есть.
Семьдесят детишек, сорок семь старух,
Ныне стали лакомством для пернатых брюх.
Тесто сладко-пышное людьми начинено,
Аромат вдохни скорей. Как тебе оно?
Человечье мясо не будет больше петь,
Ничто не помешает в тесте усидеть.
За обедом птицы наедятся вволю,
Лакомство запьют не вином, а кровью.
За столом обеденным птицы держат нож,
Повязаны салфетки у клювастых рож.
Гости сизокрылые обили весь порог —
Каждому б отведать тот мясной пирог.

«Мясной пирог». Старая народная песня.

Неизвестный автор

Накануне Лебединой Песни. Баронство Теальское Граница леса Утгарта. Деревня Кэт-Уиллоу

– Я повторяю вопрос: как я могу быть уверен, что вы от нашего общего друга?

Голова в капюшоне склонилась набок, будто незнакомец к чему-то прислушивался, при этом кривой клинок еще ближе придвинулся к горлу собеседника.

– Я полагал, вам должны были сообщить.

Томас Однорукий был сейчас беспомощнее пса со связанными лапами. Хранн свидетель, подобного мерзкого ощущения западни, из которой никак не выбраться, он не испытывал никогда на своей ухабистой стезе солдата удачи. Незнакомец был не то что опасен – он был концентрированной смертельной угрозой. При том что меч он приставил к горлу наемника, клинком длинного кинжала в другой руке придерживал край припрятанного в широком рукаве рубахи ножа, чтобы тот «случайно» не скользнул в ладонь Томаса.

Эта странная личность действительно пугала: не было в ней ничего человеческого, да и вообще, казалось, живого. Бледное узкое лицо под капюшоном не выражало никаких эмоций, а в глазах застыло равнодушие – так глядит на маленького умирающего ребенка старуха Мор, заботливо поглаживая его по лбу костяной рукой. Ну и встреча! Если у барона Бремера такие союзники, то каковы же его враги?

Разговор, если это можно так назвать, происходил в пустой конюшне, прилегающей к старому дому на окраине Кэт-Уиллоу, деревушки близ леса Утгарта.

Все эти два дня Томас Однорукий провел точно лягушонок, преодолевающий непролазные грязевые болота, которые еще совсем недавно являлись удобными для странствий дорогами баронства Теальского. Его сапоги, из-за осенней влажности не просыхающие ни на миг, повидали самые глухие уголки владений Танкреда Бремера: гнилые доски чердаков, пыльные брошенные комнаты заколоченных домов, сырые погреба, даже колодцы. Когда он явился по приглашению барона на сбор солдат удачи в его особняк в лесу и уж тем более когда давал столь беспечное согласие на новую службу, он даже представить не мог, чем обернутся для него будущие два дня. Он не спал, почти не ел, не мылся, устал до невозможности. Костюм превратился в грязное изорванное отрепье. Единственной мыслью было: «Когда же все это закончится?!»

Он убивал и спасал собственную жизнь от притязаний конкурентов. Из тех, кто был на встрече с Танкредом, в живых остался только он, но все поиски казались тщетными. Деревня за деревней оставались за спиной, все отдельно стоящие фермы были проверены, даже хижины отшельников не избежали посещения озлобленного разыгравшейся осенью и изможденного солдата удачи. И ничего… Он был в таких дырах, где даже крысы не водились, он общался с такими отбросами, которые даже разговаривать толком и не умели. Чтобы их понять, требовалось досконально уметь сперва отрезвлять, возвращать разум, едва ли не заново обучать речи, а после и воспринимать, и понимать их нечленораздельный говор или писанину, имя которой: «Я, было дело, слыхал, уж и не упомню, кады это было, о том, что какие-то люди, но быть может, это всего лишь легенда, умеют писать пером на бумаге. Смекаешь, малый?»

Да, Томасу пришлось набраться недюжинного терпения и связать между собой кажущиеся совершенно не связанными вещи, явления, людей и обстоятельства. И ничего… Бансрот подери, он уже начал полагать, что Танкред – с него станется! – решил устроить все эти крысиные бега ради одной только забавы.

Он уже проклинал мерзкого барона, когда все же выяснилось, что Огненный Змей говорил правду – Томас услышал то, что навело его на истинный путь. Оказывается, банда Серого Лиса Ренти Хеймана совсем недавно была обезглавлена, и выжившие ее члены, включая двоих его сыновей, племянника и кузена, собрались вместе у старой тетушки Лиса, Бри Хейман, горшечницы из Кэт-Уиллоу, больше известной как Ворчунья и Недобрая Карга.