Он оглянулся и не сразу понял, кто это.
— Пошли домой, — негромко сказала воровка.
Кочубчик привстал, глаза у него были белые. Тихо и очень внятно он произнес:
— Послушайте, тетя… Тикайте отсюда, пока я еще хоть что-нибудь понимаю. И вообще, пусть вас ноги больше сюда не тащат. Это, мадам, гиблое для вас место. — И вдруг снова заорал: — Сгинь, холера!
С осатанелым лицом он дожидался, пока девушка не спеша не развернулась и так же не спеша не направилась к выходу.
Судебный пристав Трынько, недовольный перспективой оказаться вне своей постели в столь поздний час, грозно расхаживал по комнате и что-то прикидывал. Трое присутствующих — полицмейстер Соболев, дежурный полицейский и городовой — не сводили с начальства глаз, ожидая решения.
— Кто из уважаемых господ значится среди пострадавших? — спросил пристав полицмейстера Соболева.
— Многие. К примеру, у супруги господина почтмейстера сняли брошь стоимостью почти пять тысяч рублей. А супруга товарища прокурора, к примеру, лишилась недавно купленных золотых часиков.
— Я самолично наблюдал, — откашлявшись, сообщил городовой, — как плакали-с жена Василия Никитича, нашего благодетеля и покровителя. Он крепко гневался на полицию, что не усмотрели хищения драгоценного свадебного подарка. Даже топал ногами…
Пристав Трынько снова помолчал, посмотрел на полицмейстера.
— Ваши люди были на балу?
— В обязательном порядке, — подтянулся тот. — В количестве семерых лиц.
— О ком докладали?
— О двоих особах — молодой даме и сопровождающем ее генерале. Также при них находился известный одесский марвихер Володя Кочубчик.
— Дама — кто такая?
— Прибыла из Москвы, проживает в «Красной».
— Генерал?
— Отец девицы.
— Чем выделялись на балу?
— Девица имела знакомство с банкиром Олиевским, танцевали много и с удовольствием. После чего господин Олиевский представил ее своим друзьям.
— Среди друзей оказались пострадавшие?
— Так точно! — бодро ответил полицмейстер Соболев. — Именно среди них больше всего случилась неприятность.
— Факт воровства никто не заметил? — допытывался пристав.
— Никак нет. Воровства как такового не было. Дамочке стало плохо, и была срочно вызвана медицинская карета.
— А что генерал и Кочубчик?
— Укатили вместе с занемогшей особой.
Пристав помолчал, покрутил в задумчивости головой:
— Неприятно и непонятно.
— А чего ж тут приятного и понятного? — обиженно вставил реплику городовой. — Василий Никитич даже пригрозил, что, ежели не будут найдены и возвращены драгоценности, полиция больше не получит его денежного покровительства. И кулак с дулей приподнес к моему лицу.
— Завтра же разузнать, кто такие эта дамочка и генерал, — распорядился Трынько. — В «Красную» направить агентов, а за Кочубчиком — особый надзор.
Сонька не спала. Лежала в постели, смотрела то на отблески на шторах, то на потолок и никак не могла уснуть. Прислушивалась к каждому шороху, к шагам в гостиничном коридоре, к скрипу дверей. Неожиданно для себя все-таки уснула, как провалилась.
Сонька как раз наводила утренний марафет, когда в номер постучали. Воровка вытерла лицо и быстро направилась открывать.
Увидев штабс-капитана, она не смогла скрыть разочарования, даже раздражения.
— Чего тебе?
Он молча прошел мимо нее, положил на стол пару газет:
— Посмотри, чего пишут.
Девушка развернула одну из газет, увидела крупный заголовок через всю первую полосу:
ЗНАТНЫЕ ДАМЫ ГОРОДА ЛИШИЛИСЬ СВОИХ БОГАТСТВ
Она взяла вторую газету, и в глаза сразу бросились большие буквы:
КТО ОБОДРАЛ ДАМСКУЮ ВЕРХУШКУ ОДЕССЫ?
— Ну? — она вопросительно посмотрела на Горелова.
— Нужно срочно сматываться.
Она пробежала газетный текст, в задумчивости подошла к окну. Штабс-капитан остался на месте.
— Это серьезно, дочь, — произнес он. — Внизу уже топчутся филеры.
— Надо найти Володю, — не поворачиваясь, сказала воровка.
— Зачем?
— Без него я никуда не поеду.
Горелов приблизился к ней:
— Ты прочитала, что на балу больше всего был приметен именно твой Кочубчик?
Она резко повернулась к нему, зло повторила:
— Без Володи я никуда не уеду. Или с ним, или — в тюрьму.
— Хорошо, — после паузы согласился штабс-капитан, — я найду его. Но, боюсь, радости тебе это не принесет.
Воровка резко развернулась, в бешенстве выкрикнула:
— Не твое солдафонское дело — принесет мне это радость или нет! Ступай и без Володи не возвращайся! И чтоб никаких больше комментариев, дрянь!
— Слушаюсь, госпожа.
Горелов послушно уронил голову на грудь, по-армейски четко развернулся и шагнул в прихожую.
Днем картежный дом смотрелся не так таинственно и привлекательно, как ночью, хотя перед входом все равно толкался темный народишко, терпеливо ждали клиентов извозчики.
Штабс-капитан подошел ко входу, быстро оглянулся, намереваясь засечь за собой хвост, и увидел таковой. Шпик, следующий за ним на небольшом расстоянии, немедленно отвернулся, завертел тростью и принялся внимательно рассматривать что-то под ногами. Горелов вошел в картежный дом.
Здесь уже было не так многолюдно, как накануне, хотя за отдельными столами сидели картежники, перебирали колоды. Штабс-капитан спешно проследовал в дальний угол зала, увидел скучающего здоровенного парня. Это явно был стремщик.
Горелов подошел к нему.
— Нужно узнать про одного человека.
— А ты что за фраер, чтоб кнацать здесь свой интерес? — набычился парень.
— Нужен Володя Кочубчик.
— Не знаю такого. И вообще, канай отсюда, пока тебе не накидали по самую шапку.
Штабс-капитан оглянулся, увидел вошедшего в зал филера и быстро бросил стремщику: