Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

вместо цветов березовой ветке. Люди из обеспеченных слоев, как, впрочем, и многие бедняки, все же приносят в церковь букет цветов[416]. В Псковской губернии эти букеты впоследствии использовались — в ходе последующего «языческого» этапа праздника, — чтобы «обмести» могилу родителей, дабы «прочистить» им глаза. Об этом обряде упоминает Иван Снегирев, без всякой ссылки на источник, в книге «Русские простонародные праздники и северные обряды» (М., 1837, с. 185). Лишь первый обычай — «росинки грехов» (Ларины проливали не больше трех) — фигурирует в ЕО. О втором в беседе со Снегиревым рассказывал Пушкин.

Лернер[417] цитирует запись от 18 сентября 1826 г. в дневнике означенного профессора Снегирева, этнографа, цензора и консерватора, который он вел с 1825 по 1827 г.:

«Был у А. Пушкина, который привез мне [то есть из Михайловского в Москву] как цензору свою пиесу „Онегин“, гл. II, и согласился на сделанные мною замечания, выкинув и переменив несколько стихов[418]; сказывал мне, что есть в некоторых местах обычай троицкими цветами обметать гробы родителей».

Та же деталь упоминается Павлом Мельниковым (писавшим под псевдонимом Андрей Печерский) в его этнографическом романе «В лесах» (1868–1875), ч. III, гл. 1, где он описывает любопытные переплетения языческих традиций и христианских обрядов у русских крестьян в лесистых местностях Костромской и Нижегородской губерний.

10 Умильно… — Думаю, Пушкин употребил тут это наречие в смысле «умиленно», что значит «с нежностью», «в чувствительном настроении»; обычно оно имеет значение «мило», «трогательно» (иными словами, «чтобы наблюдатель был тронут»).

11 …слезки три… — Когда русское числительное («три») ставится после существительного («слезки»), это означает, что речь идет о «двух-трех слезках». Нечетное число («слезки три») заставляет образ немного прихрамывать. Вспоминается Китc, писавший брату и его жене 21 апреля 1819 г. по поводу «четырех поцелуев» в своем стихотворении «Беспощадная красавица» («La Belle Dame Sans Merci»), которое он им посылал: «Я был вынужден прибегнуть к четному числу, чтобы обоим глазам досталось поровну».

12 Им квас как воздух был потребен… — Ср.: В. Тредиаковский, «Строфы похвальные поселянскому житию» (см. мой коммент. к гл. 1, VI, 2), стихи 87– 88:

Все ж в дому, в чем вся его потреба,
В праздник пиво пьет, а квас всегда.

Квас — национальный безалкогольный напиток (иногда слегка сброженный), обычно изготовлялся из дрожжевого ржаного теста или ржаного хлеба с солодом. Существуют и другие разновидности, в приготовлении которых используются мед или фрукты.

***

В черновике эта строфа располагалась после XLI (когда уже был написан первый беловой автограф) на л. 43 тетради 2369. В этом черновике «круглые качели» (стих 6) заменены на «сельские качели».

XXXVI

И так они старели оба.
И отворились наконец
Перед супругом двери гроба,
⁴ И новый он приял венец.
Он умер в час перед обедом,
Оплаканный своим соседом,
Детьми и верною женой
⁸ Чистосердечней, чем иной.
Он был простой и добрый барин,
И там, где прах его лежит,
Надгробный памятник гласит:
¹² Смиренный грешник, Дмитрий Ларин,
Господний раб и бригадир,
Под камнем сим вкушает мир.

1 И так они старели оба. — Логическая интонация разворачивается здесь той же уходящей вдаль, подернутой дымкой перспективой, что и череда строк с кульминацией в стихе «Она его не подымает» (гл. 8, XLII, 1), которая будет рассмотрена ниже. Великолепная строфа XXXVI, как камертон, вводит ряд стихов с трижды повторяющейся мелодией — стихи 1, 5 и 9: «И так они старели оба», «Он умер в час перед обедом», «Он был простой и добрый барин». <…>

4 …новый… венец. — Этот второй венец есть аура смерти доброго человека; первым был свадебный венец, который обычно держит шафер над головой жениха.

12 …Дмитрий Ларин… — В первой беловой рукописи Пушкин перебрал и отверг несколько других имен — Антоний, Сергий и, возможно, Сава (в Акад. 1937 последнее печатается с вопросительным знаком).

Фамилия Ларин существует. Однажды в 1840-е гг. в Москве писатель Александр Вельтман (1800– 1870^{60}) повстречал своего старинного знакомца Илью Ларина. Тип это был замечательный — сумасшедший и бездельник, скитавшийся по всей России и четверть столетия назад в Кишиневе забавлявший Пушкина своими выходками и пирушками, но вместе с тем подаривший поэту имя для деревенского помещика (возможно, здесь выявляется подсознательная связь между пушкинским светским шутом и Йориком следующих строк). В разговоре Ларин спросил Вельтмана: «Помнишь Пушкина? Вот добрая душа! Где, брат, он?» — «Пушкина давно нет на свете». — «Неужели? Ах, голубушка моя! А Владимир Петрович?» (И неважно, кто был этот Владимир Петрович)[419] .

Я полагаю, что, кроме всего прочего, выбор фамилии Ларин для безвылазно сидящего в деревне помещика мог быть подсказан Пушкину созвучием с «ларами», рождающими атмосферу старинного дремотного проживания под покровительством тихих домашних божеств.

13 …бригадир… — Согласно «Табели о рангах», военный чин пятого класса; был введен Петром I и отменен Павлом I, оставив, таким образом, пробел в перечне