Но половину своих денег она ему не должна.
Когда Эмилио ушел, Венера Мария подошла к двери, захлопнула ее и закрыла на задвижку. Вся пылая гневом, она решила, что пяти недель более чем достаточно. Пусть Эмилио катится прочь, больше она со всем этим дерьмом мириться не желает.
Зазвонил телефон. Венера Мария быстро схватила трубку. У Эмилио появилась привычка брать трубку первым и беседовать с друзьями сестры. Как-то она слышала его разговор с ее импресарио.
— Привет, я — Эмилио, брат Венеры. — Пауза, наверное, импресарио говорит что-то вежливое. Потом снова голос Эмилио. — Да, я красивый. Конечно, талантливый. Послушай, приятель, да у меня больше таланта, чем у нее в…
Она вырвала телефон из его жирной руки.
— Не смей подходить к телефону!
Но это его не остановило.
— Кто говорит? — спросила Венера Мария, постаравшись изменить голос.
— Привет, детка. Это Джонни. Откуда такой забавный акцент?
Ха! Оказывается,
И почему она вечно попадает в такое положение? Джонни Романо просто одноклеточный. И почему он не хочет смириться с тем, что у нее нет желания иметь с ним дело?
— Джонни, я тебе перезвоню. Я тут говорю по другому телефону, — соврала она.
— Не надо со мной так, детка. Повесь другую трубку. Это же я, лично.
Она постаралась, чтобы голос звучал почтительно.
— Я говорю с Майклом Джексоном.
В голосе Романо появилась уважительная нотка.
— С Майклом? Как там наш затворник?
— Вот узнаю и перезвоню тебе.
— Когда?
— Скоро.
— Как скоро?
— Скорее, чем ты думаешь.
— Эй, детка. Нам с тобой… пора двигаться дальше.
— И двинемся.
— Когда?
— Пока, Джонни.
Его бесит, что она не мчится по первому призыву, она это знала. А ей-то он зачем? Жеребец, которому все равно кто, абы шевелилась.
Венера Мария надеялась, что Джонни сообразит и оставит ее в покое. Таких, как он, в Голливуде пруд пруди, просто Джонни был звездой покрупнее, чем другие.
Пора собираться на прием к Столли. Наложив на лицо белый как алебастр тон, она подвела глаза и накрасила губы ярко-красной помадой. Затем заколола наверх свои платиновые волосы и прошла к гардеробу посмотреть, что можно надеть. Как сказала секретарша Столли, мужчины должны быть при галстуках, а женщины — очаровательны. Блин, и что это может значить?
Венера Мария выбрала черный в узкую полоску костюм мужского покроя с жилеткой, которая едва прикрывала ей грудь. Довершали туалет белые чулки и высокие сапоги со шнуровкой в бабушкином стиле.
Она аккуратно выбрала украшения, остановившись на серебряных кольцах в добавление к трем маленьким бриллиантикам в каждое ухо и восьми тонким серебряным с золотом браслетам на каждое запястье. Так должна выглядеть Венера Мария.
Звезда готова встретиться с миром.
22
Дорога у подъезда дома Эйба Пантера не освещалась. Как-то неуютно. Лаки темноты не боялась, но, наверное, старик может позволить себе зажечь несколько фонарей?
Она решила не брать с собой Боджи, иначе бы ему пришлось весь вечер сидеть в машине и ждать.
Из студии Лаки поехала прямо к дому, который сняла для себя, мимо тоскливой квартиры Шейлы, где Боджи установил автоответчик с дистанционным управлением, так что если кто позвонит ей туда, Олив или Гарри Браунинг, она будет знать.
Приехав домой, Лаки тут же сбросила ненавистный парик, тяжелые очки и отвратительное одеяние и с наслаждением нырнула в бассейн, чтобы немного поплавать и взбодриться.
Проплыв двадцать раз бассейн вдоль, она побежала собираться на ужин к старине Эйбу. У нее даже не нашлось времени, чтобы позвонить Джино.
Дверь дома Эйба на Миллер-драйв открыла Инга. Костлявая Инга с коротко стриженными волосами и кислым выражением лица.
— Добрый вечер, — вежливо поздоровалась Лаки.
Инга ограничилась коротким кивком и пошла в глубь дома, по всей видимости ожидая, что Лаки последует за ней, — та так и сделала.
Они пришли в столовую, где во главе резного дубового стола восседал Эйб.
— Ты опоздала, — резко бросил он, жестом указывая на стул рядом с собой.
— Я и не знала, что мы живем по строгому расписанию, — заметила Лаки.
Постучав скрюченными пальцами по столу, он сказал:
— Я всегда ем в шесть часов.
Она взглянула на часы.
— Сейчас только двадцать минут седьмого.
— Это означает, что я торчу здесь уже двадцать минут, — сердито проворчал он.
— Да ладно, Эйб, бросьте хмуриться, — Лаки попыталась развеять его плохое настроение. — Это же не катастрофа, поужинать на несколько минут позже. И честно говоря, я бы ничего не имела против, если бы мне предложили выпить.
— А что ты пьешь, девонька?
— Виски «Джек Дэниелс». А
Ему нравилось, как она себя ведет.
— То, что мне в данный момент хочется, черт побери.
— А чего вам в данный момент хочется?
— Я присоединюсь к тебе. Два виски со льдом. Быстро, быстро! — Последние слова были обращены к суровой Инге, которая молча выскочила из комнаты.
— Раньше дом был полон слуг, — объяснил Эйб. — Ненавижу! И не посрешь, чтобы кто-нибудь не унюхал.
Лаки рассмеялась. Как это приятно — смеяться. Ей пришло в голову, что слишком уж серьезно она относится к этой сделке насчет студии «Пантер». Самое время расслабиться. Не слишком, просто забыть все на один вечер.
— Вы ведь Джино, моего отца, знаете? Так он в городе. Мне бы очень хотелось когда-нибудь привести его сюда. — Лаки подумала о том, как бы хорошо старики поладили.
— Почему? — огрызнулся Эйб. — Мы с ним знакомы, или что?
— Возможно. Он строил одну из первых гостиниц в Лос-Анджелесе, «Мираж».
— Да помню я «Мираж», — проворчал Эйб. — Как-то спустил там десять кусков в карты. Давно это было, тогда десять тысяч были большие деньги. Сегодня за десять тысяч ни хрена не купишь.
— Ну вы и не собираетесь ничего покупать. Вы ведь не выходите из дому.
