хитростей железка. Я долго прикидывал и представлял, как преступник пройдет через дверь. Конечно, он почувствует натянутую бечевку, а почувствовав… здесь два варианта. Или он отшатнется назад — и тогда его окатит кровью, или он продолжит движение вперед — и повстречается с железом. В любом случае ловушка должна сработать.
Есть вероятность, что преступник явится не сегодня. Что ж, я терпеливый. Я дождусь.
Илен Палахар, дознаватель
'…означенный Мотылек был поселен в гиротских развалинах на верхних ярусах. Так называемый 'колдун' появился там в ночь после празднования Дня Цветения (приехал с гостями?). Имори узнал о 'колдуне' на следующий день после убийства Ладалена Треверра.'
Скрытность к добру не приводит. Бедный, бедный Имори! Он жалел, что послушался Альсарену и не разобрался с 'колдуном' еще тогда (тут я припомнил несчастного бритоголового и засомневался, смог ли бы инг эту разборку пережить). Он раскаивался, что не признался во всем своему господину ('сотворил Единый чудо, не узнал хозяин о Альсарене и Мотыльке, не узнал…'). Он глубоко уверовал в свою виновность (я объяснил истинную причину заключения, и бедняга страшно удивился).
'Следственно, информация полученная от Мотылька, автоматически становится достоверной. Кроме Имори о Мотыльке извесно капеллану и младшему Треверру (допросить!). Имори не в курсе, кому принадлежит лираэнский кинжал.'
Дела у вас тут, господа Треверры. Экий клубок. Сейчас уже поздно, но завтра я до вас доберусь. Начнем с тихони Альсарены (и о нгамертах тоже поговорим, дорогая моя), потом займемся тихоней Рейгредом (и ты, видать, далеко не прост, юный отрок. Со слов Имори выходит — ты прознал о любовнике сестрицы не в порыве ее откровения, а умудрился выследить нежную пару. Вряд ли это получилось случайно, м?) А на закуску оставим отца Дилментира.
Я встретил означенного в коридоре, когда выходил от Имори. Капеллан терпеливо дожидался окончания допроса. Он был в облачении для причастия, в одной руке держал чашу, а в другой — блюдечко с изюмом. Он ласково улыбнулся мне, пожелал спокойной ночи и вошел к заключенному.
Если и этот окажется не тем, за кого я его принимаю — подам в отставку!
Альсарена Треверра
В комнате, за тонкими стенками ширмы Герен отложил книгу и погасил светильник. Я отлепилась от дырочки. Проклятье! Уже заполночь. Еще Бог знает сколько ждать, пока он уснет. А он, скорее всего, не уснет. Знаю я это состояние. Перевозбуждение и усталость. Здесь только снотворное поможет, но снотворное Герен не употребляет. Ему посты проверять среди ночи. Он ведь даже не разделся.
А Эрвел спит. Как ни странно. Впрочем, что тут странного. Здоровый молодой организм. Главное — чистая совесть. И собаки мои спят. Однако, если я выйду, они тут же проснутся и увяжутся за мной. Не знаю, как Редда, а Ун, похоже, считает себя виноватым за все мои приключения в гиротских развалинах. Поэтому он залез на мою постель — чего никогда себе не позволял — и накрепко припечатал ноги. Вероятно, чтобы я не сбежала без его ведома.
А я не собиралась сбегать без его ведома. Я собиралась сбегать с его ведома. Я вытащила ноги (он, конечно, сейчас же поснулся), нашарила плащ и вслепую выползла из своего закутка. Собаки заволновались, принялись крутиться и путаться в подоле.
— Альсарена? — шепотом окликнула темнота, — Ты куда?
Мало ли куда меня приспичило?
— Сейчас вернусь.
Заскрипела ременная сетка, щелкнуло огниво. Вспыхнул свет.
— А почему в плаще?
— Я скоро вернусь, Герен. Живот у меня болит, понимаешь?
— В Ладараву свою собралась?
Я состроила гримасу.
— Нет. Гораздо ближе.
Не подействовало. Он откинул одеяло и поднялся. Подобрал свой полуторник.
— Я провожу тебя.
— Ну, знаешь, без тебя мне никак не справиться! Ты мне просто необходим!
— Тс-с-с! Брата разбудишь. Пойдем.
Мы вышли в коридор.
— При мне собаки, — увещевала я, — видишь? Две здоровенные собаки. Ничего со мною не приключится. Здесь рукой подать.
— Вот и пойдем без лишних разговоров.
— А я стесняюсь.
— А ты не стесняйся.
Пауза. Я вдруг поняла, что Герен мне ни капельки не верит. И еще я поняла, что он меня не отпустит ни на шаг. Ближайшую неделю — точно. Он будет ходить следом как тень, не столько опасаясь гибели невесты от руки убийцы, сколько не доверяя ее разумности.
Знал бы он, насколько близок к истине!
— Герен, — жалобно забормотала я, — не могу заснуть. Голова болит. В висках стучит. Мне душно. В спальне окна забиты, а нас трое, еще собаки… Дышать нечем. Давай пройдемся. Куда-нибудь на воздух. На стену.
Он моргнул, лицо его смягчилось.
— Хорошо, детка. В комнате и впрямь душно. Давай руку, и пойдем к лестнице. Вроде там посвежее.
Мы прошли до лестничной башни. От господина Ульганара я не избавлюсь, и Бог с ним. Главное, выйти на открытое пространство, чтобы Стуро мог меня услышать. Остальное дело техники. Отбегу на пару шагов, Стуро меня подцепит налету — и деру. У Герена лука с собою нет. А от меча его толку никакого. Ну, помахает он мечом, покричит. Мы-то уже далеко будем.
— Дальше не пойдем, — сказал он, — дыши здесь.
— Герен, пожалуйста! Я хочу на стену! Ну почему нельзя? Со мною ведь и ты, и собаки… Ну кому я нужна, Герен? Не тронет меня наследник… Слушай, пойдем на шпиль, а? Пожалуйста, пойдем на шпиль. На самую верхотуру.
— Альсарена, не надо капризничать. Что за навязчивая идея?
Притормози, подруга. Он подозревает неладное. Давай-ка потихоньку, полегоньку. Обходным маневром. Отвлеки его малость.
Недра лестницы озарялись скачущим светом факелов. На шум сверху спустился кто-то из патрульных. Герен махнул ему — мол, все в порядке.
— Извини, — я понизила голос, — Я ужасно себя веду, да? Какую-то глупость брякнула сегодня. Ты сердишься?
— Нет, Альсарена.
Я поежилась и придвинулась поближе.
— Так неловко… Знаешь, я почему-то… ну, словно смущаюсь. Заметно, да?
— Заметно, — он усмехнулся. — Что тебя смущает, детка?
— Сама не знаю. Отвыкла, наверное. От мужчин отвыкла. От тебя. Мы знакомы уйму лет. Но я никогда с тобой не разговаривала… так, серьезно…
Пряча глаза, принялась трогать его за рукав и за шнурок у ворота. Проникновенно вздыхать. И это называется соблазнение? По-моему это называется комплекс неполноценности. Он перехватил мою
