— Да, дочь моя.
— А я… должна помочь вам?
Ну вот, наконец-то мы встряхнулись и начали немножко соображать. А то я уже опасался, что мы так и не доберемся до нужной темы.
— Да, дочь моя. Согласитесь, не могу же я сам его отпустить. А вы с ним, — улыбнулся, — в преступном сговоре.
— И вы… предлагаете побег — и мне? — снова заморгала. — Вместе… с ним?
Где-то я уже видел такие доверчиво распахнутые голубые глаза, такие же длинные ресницы, такое же детское выражение…
Рейгред, Рейгред, малыш, неужели ты потихонечку меня играешь? Это было бы забавно.
Не отвлекайся, Арамел.
— Нет, дочь моя. Вы и ваш друг останетесь в живых. Я не собираюсь отпускать убийцу. Вы устроите его побег — нечто вроде фокуса с постом на лестнице Ладаравы, после чего по подземному ходу пойдете в развалины. Посты сняты, так что тут проблем не возникнет. В развалинах вы и ваш друг будете ждать в засаде, по бокам от двери зала, меня и одного из моих мальчиков. Мы отправимся в экспедицию за беглой ведьмой и крылатой нечистью. Ваша задача — оглушить нас двоих, взять наших лошадей и как можно скорее добраться до границы с Ронгтаном.
— А он? — кивнула на гирота.
— А вы что, хотите взять его с собой? — усмехнулся я.
— Нет! — ужас, отвращение.
— Я же сказал, дочь моя, он погибнет при попытке к бегству. Подумайте, дочь моя. Я не собираюсь вас ни к чему принуждать. Я просто, — улыбнулся чуть смущенно, — прочел вашу книгу. И решил дать вам шанс. Вам и стангреву.
Сейчас нужно оставить ее ненадолго одну. Пусть приведет в порядок мысли.
— Я скоро вернусь. Подумайте, дочь моя.
И вышел.
Посиди там, рядом с гиротом, детка. Осознай, что я обложил тебя со всех сторон. Пойми, что только я могу тебе помочь. Подопечный дожимает себя сам. Так учили меня в Сети Каор Энена.
— Варсел, идем со мной.
— Да, святой отец.
Пора растереть ноги. Заодно сделаем что-нибудь с правой рукой, пострадавшей в борьбе с гиротской одеждой. А потом я вернусь к тебе, детка. И ты потребуешь подробностей моего хитрого плана.
И ты получишь эти подробности, вплоть до точного места, где тебе и твоему Мотыльку надо будет стоять, чтобы половчее огреть меня и ничего не подозревающего моего напарника по голове. Твой Мотылек — эмпат, но он будет предупрежден, что один человек ждет удара по маковке, а другой вообще идет ловить тварь, что объясняет и оправдывает любые эмоции — от страха до злости и ненависти.
Я возьму с собой кого-нибудь из старших. С тем же Варселом мы еще не отрабатывали удар кинжалом назад, из-под руки. Я пойду со стороны твари, мальчику оставлю ведьму.
Ты засветишься с сонной отравой, дорогуша. Ты выпустишь убийцу. Ты убежишь. Ты приготовишься покинуть страну, маленькая ведьма. Но доблестные сторожевые псы выследят тебя и нечисть, и возьмут вас… Правда — мертвыми.
Какая жалость, детка, а?
Тот, Кто Вернется
Что это?..
Опять кого-то делают?..
Вот неймется…
Маленькую Марантину.
Сторожевой пес делает Маленькую Марантину.
Н-да.
Если бы он так вел Игровку у Эдаро, его бы разложили на скамье. И секли бы даже не одногруппники. А — младшие ученики.
Чушь какая, боги…
А она — верит.
Она — верит этой грубой, сопливой, слащавой внешней дряни. Она даже не пытается выйти на внутренний игровой… Там, конечно — мне нужно убить этого человека, не доводя до подвала, потому что он спас мне жизнь. А тебе придется бежать все равно, я тебе помогу…
Он уберет их обоих. И ее, и Иргиаро.
Экспедиция за нечистью. Ловко. Он позаботился о слухе моего ученичка. Что бы тот не услышал — спишет на ожидание удара. А сам этот и его помощник просто ткнут из-под руки длинным кинжалом. Если даже с одного удара не убьют — ранят достаточно серьезно. Ни ведьма, ни тварь не смогут сопротивляться. И их спокойно добьют. Кальсабериты.
А потом он дочистит оставшихся Треверров. И спишет их на 'сбежавшего с помощью ведьмы колдуна-убийцу'.
Старая кочерыжка возьмет его. Старая кочерыжка — хорошая, въедливая ищейка.
Ага, если он не прокачает Маленькую Марантину. И не узнает, что 'живец' на самом деле — мертвец.
Это ведь элементарно — просто попытаться выяснить, нельзя ли дать недобитку яд. Прикрываясь тем, что лекарство — от Маленькой Марантины.
'— Один врач убежит, другого я убью, а чем лечить пациента?
— Какого еще пациента?
— Ну, как же — бедного Гелиодора Нуррана…
— Как, вы не знаете? Его лечить не надо, он — мертв.'
И тогда — сиди в засаде, старая кочерыжка. Жди, мышка-секретарь, дока в борьбе лиаров. Ждите, два дуболома, телохранители. Нюхайте труп.
Ты — ловкая бестия, сторожевой пес. Вот только одного ты не учел. Девочка наша — слегка сдвинутая. Марантина потому что. Смотри-ка, полезла к убийце. Исполнять врачебный долг. Сейчас кляп вынет, чтобы напоить.
Дура, боги, редкостная дура. Вы же — смертники оба, идиоты. И ты, и Иргиаро твой. Чему тебя только отец с дедами учили.
Может, сказать ей?..
Вряд ли она мне поверит.
Плевать.
Альсарена Треверра
Господи, как же так? Почему — я? Как можно связывать меня с убийцей? Ставить знак равенства? Я не сообщница, нет! Я ничего не знала!
Надо взять себя в руки. Раз, два… Прекрати трястись! Сейчас же прекрати трястись и начинай соображать!
Он ведь мог ничего тебе не говорить. Имел полное право. Он мог арестовать тебя и прикрутить к дровяным козлам точно так же, как колдуна, и точно так же пытать целую ночь. Но он не сделал этого, а сделал нечто прямо противоположное. Он предложил тебе помощь. Вопреки стальному ошейнику, лишающему его собственных эмоций, заставляющему следовать только велению долга. Что должно, то
