вампир выглядывал из непонятной дыры и махал мне рукой.
Хоть этот здесь. От сердца отлегло, право слово.
Он еще поворочался наверху, а затем ринулся вниз, шаркнув по стене иззубренным лезвием крыла. Воздушная волна крутанула меня, как юлу.
— Я звал тебя, звал… Где ты был?
Я снова увидел это нервное наивное лицо и сразу выбросил из головы все подозрения. Не может существо с такой физиономией таить черные замыслы. Мозгов у существа на черные замыслы не хватит.
— Я, — залепетал вампир, — все объясню. Сейчас. Так получилось. Нас не видели. Не видели, нет.
— Не видели?
— А? — он облизнулся (жутковатое, признаюсь, зрелище), и завел по новой, — не видели. Мы были осторожны. Я сперва проверил вокруг. Нет, нет, не злись! Послушай, я все объясню…
Ах, ты чучело крылатое. На свиданку летал, герой-любовник.
— Нагнись.
Он нагнулся, моргая, я ухватил его за губищу. Больно закрутил.
Удар по руке — и, сейчас же, другой удар, в солнечное сплетение. Дыхание вылетело, легкие прекратили работать. Я сложился как схлопнувшийся альханский нож, едва не влепившись лбом об пол.
— Ой! — вскрикнул вампир, — Мальчик! Маленький…
Тотчас принялся подымать меня и отряхивать. Я кашлял и фыркал. Ничего. Впредь наука. Не прост наш чудик. И силен, между прочим. И реакция отменная.
— Где… кха-кха… колдун?
— Что?
— Колдун, спрашиваю, где?
— Какой… а! Не знаю. Ушел. Он часто уходит. Прости, я не хотел. Так получилось. Я думал, ты меня просто ударишь.
— Просто удар стерпел бы?
— Не знаю, — он пощупал пострадавшую губу, — наверное, да. Я же виноват.
— Дурак. Когда колдун ушел?
— Сам дурак. Вчера под утро. Он тебе нужен? Я могу передать, что ты его искал.
— Ты знаешь, когда он вернется?
— Точно не знаю. Он уходит на день, на два… Потом возвращается, — Мотылек неожиданно поднял голову и нахмурился, — погоди, я сейчас.
Он поспешил к двери, вернее, к тому, что когда-то было дверью из того, что когда-то было залом. Я двинулся за ним. Уловил что-то кровососущий эмпат. Экспедицию Треверргарскую, небось.
— Сюда едут люди, — Точно. Следопыты наши и охотники. — Много.
— Нам не следует с ними встречаться, Мотылек.
Он оглянулся от дверей.
— Да? И тебе?
— И мне. Сматываемся, друг любезный.
— Что?
— Уходим. Улетаем. Надеюсь, ты сможешь взять меня с собой?
— Но ты… боишься высоты? Нет?
— Шевелись, парень Откуда они приближаются?
— С запада. С юго-запада. Ты уверен, что…
— Да.
Он шагнул наружу. Поманил меня со двора:
— Иди сюда. Нет, не сзади. Вот сюда. Хватайся за шею. Оп! Теперь держись.
И мне осталось только держаться. Потому что сначала меня пронесли в руках вроде куля муки, прижимая к чему-то угловатому и страшно неудобному, а потом, словно первый аккорд увертюры, грянул, раскрываясь, небесный парус и началась такая симфония, какой я никогда в жизни не слыхивал.
Как кричал и отшатывался ветер, прижигая ледяной ладонью израненные бока! Как взлаивал морозный воздух, изрубленный крылами в сахарные ломти! Как кувыркались облака, потерявшие представление, где верх, где низ, исхлестанные, исстеганные звенящей грозовой струной! И как победно грохотала оперенная бронза, черненое серебро, сизая от лютого холода сталь, волшебное Ирейское зеркало, отражающее небо, небо, небо, одно только небо…
А потом звон и грохот вышли за пределы восприятия и голову стиснуло обручем глухоты. Боль в затылке. Что? В ухо, словно птичий клюв, воткнулись вампирьи губы.
— …!
— А?
— Сглотни! — голос, как с того света. Скрюченная лапа пыталась подцепить мои короткие волосы.
Я сглотнул. Обруч чуть-чуть разжался. Я принялся поспешно сглатывать всухую.
— Спускаемся, — предупредил Мотылек.
Какой он, к дьяволу, Мотылек! Самый настоящий дракон. Он, а не этот, колдунский, с маленькими лапами. У колдунского и крыльев-то, вроде, нет. Да и вообще он не дракон. Как это… кошкозмей. Змеекошк.
Удар, встряска. Я чуть не сорвался с вампирьей шеи.
— Отпусти, — сказал верховой вампир, — мы на земле.
Я разлепил глаза. Вокруг смыкался лес, а мы стояли по колено в перепаханном снегу на маленькой полянке. Руки у меня свело, пришлось Мотыльку самому их разнимать, а потом растирать в ладонях, возвращая чувствительность.
— Где это мы?
— Я взял к югу. Там, за деревьями, дорога.
Дорога в Генет. Хорошо. Значит, я сейчас ближе к дому, чем к развалинам.
— Те люди. Что им надо? Они ищут меня?
— Они ищут убийцу. Уй! Больно же!
— Терпи. Немножко больно, потом будет хорошо. Они уйдут?
— Если никого не отыщут. Ведь колдуна там точно нет?
— Нет.
— Они увидят его следы. Хм. Скорее всего оставят пост.
— Что оставят?
— Пост. Несколько человек останутся и будут ждать. Если колдун вернется, его схватят.
— Схватят? Это плохо. Надо предупредить.
— Да? — я пошевелил согревшимися пальцами, — а я думаю иначе. Я думаю, он и есть убийца.
Мотылек энергично замотал головой:
— Да нет же! Нет! М-м… твоя сестра тоже так думала. Потом поняла, что это не так. Она это поняла.
Тоже думала? Оказывается у сестры еще что-то способно отложиться в гладенькой головке, кроме марантинской ереси. Ну, ну.
— Колдун не терпит крови. Его тошнит, он не может смотреть.
— Откуда тебе это известно?
— Я видел. И слышал, — он выделил голосом это 'слышал'.
— Он тебе так сказал?
— И это тоже. Твоя сестра пролила вино… сюда… вот сюда, вся грудь была мокрая… колдун увидел, и… не знаю, как объяснить… Мед с ядовитых цветов… ты пробовал? Или, может, тебя кусала змея?
— Ну, предположим, поплохело ему малость…
— Не малость! Он прямо у нас на руках стал умирать… как от отравы… забыл кто он, где он, и кто
