распятием скалил уцелевшие остатки зубов завернутый в целлофан человеческий череп. Лулу пожал плечами и отвел глаза. Потом снова покосился на череп. Ему стало как-то не по себе. Он не слышал, как бесшумно открылась дверь, а когда очнулся, в кресле сидел шеф так спокойно, будто он и не уходил из комнаты.
Заримба с улыбкой потрогал белоснежный накрахмаленный платочек, неизменно торчавший из кармашка, и сказал насмешливо:
— Вы, кажется, несколько задержались, господин лейтенант?
Лулу растерялся — и от неожиданного появления шефа и от его тона.
— Да… Нет, что вы!.. Собственно говоря…
— Ах да, дверь захлопнулась, — продолжал Заримба с таким видом, будто это произошло совершенно случайно. Но тут же улыбка сползла с лица парикмахера, и он продолжал строгим тоном.
— Если, господин Митреску, «Гвардия» авансировала вас званием лейтенанта, то вовсе не значит, что вы имеете право приходить сюда, как к себе домой. Только срочное, неотложное дело могло бы извинить вас. Ваш поступок нельзя расценить иначе, как нарушение метода работы, а следовательно, и присяги… К каким последствиям может привести нарушение присяги, надеюсь, господин лейтенант знает…
Лулу все казалось, что его добрый шеф шутит. Но когда Заримба подал ему листок бумаги и велел собственноручно написать о своем проступке, Лулу покраснел и молча сел писать. Случайно взглянув на секретер и снова увидев череп, он вздрогнул. Заримба перехватил его взгляд, улыбнулся и, вскинув руку, тихо произнес: «Хайль!».
Лулу вскочил и рявкнул:
— Хайль …итлер!
Заримба подошел к нему вплотную. Хотел положить по-приятельски руку на плечо, но увидел, что не достать. Тогда он прикоснулся желтой сморщенной рукой к груди легионера. Все выглядело, будто они по- прежнему друзья, хотя на этой работе «дело по делам, а суд по форме»…
— Теперь немного о деле, — сказал Заримба серьезно. — Вам, лейтенант Митреску, предполагается поручить важный участок работы — связь центра с филиалами, расположенными в пограничных районах страны. Работа будет сопряжена с трудностями и риском для жизни…
— Я офицер армии! — перебил Лулу. — Слово мое больше, чем святое!
— Вы, прежде-всего, легионер! А это превыше армии, — строго поправил его Заримба.
— Именно это я имел в виду, господин шеф! Все, что мне будет приказано, — я выполню. Слово чести офи… — Лулу осекся, но тут же поправился: — Слово чести легионера!
Заримба равнодушно произнес:
— Браво! Благодарю…
Лулу вскинул руку, но Заримба вдруг повернулся и вышел, снова захлопнув за собой дверь. Лулу так и остался с поднятой рукой и болезненно сморщенной физиономией… Перед приходом сюда он выпил бутылку вина и целый сифон сельтерской воды и теперь только и мечтал, как бы вырваться отсюда. Поглядев на открытый пюпитр секретера, где лежала бумага, на которой он сам написал свой приговор, Лулу тяжело вздохнул. Пропала Мими… Она же оказала: «Не позже десяти», а теперь уже двенадцать. Лулу размышлял, ждет ли его Мими или проводит время в номере какого-нибудь брюхастого волосатика. Впрочем — это, возможно, к лучшему. Волосатик может оказаться с набитым портмоне, а Мими не растеряется. Тогда и ему, возможно, удастся подразжиться. Судя по тому, как повернулось дело, шансы на получение «займа» скудные. А я еще называл его благодетелем, Христом!.. С Мими помирюсь… Загляну завтра. Правда, она снова заладит: «Киса — ты врун и шалопай», но не скажешь же ей, что весь вечер просидел с черепом. А деньжат придется все же где-нибудь раздобыть для начала, иначе не нащупаешь папенькиных сынков в кабаке. Но карты мне сегодня наврали, слово чести! Думал, раздобуду деньжат, а тут вдруг расписка, предупреждение, череп. Бр-р-р-р!.. Хотел подзанять малость у «благодетеля», а он меня сюда, к черепу… — Лулу осторожно взял его в руки. — Наверное, «чикнули» кого-нибудь. В затылке отверстие. Пулевое, конечно. Но к чему шеф держит его здесь? Талисман, может быть, какой? Вот бы показать его Мими! Завизжит на всю гостиницу… А я, дурак, думал, что он Христос!..
Мысли Лулу были прерваны звуком внезапно открывшейся двери, и в комнату ворвался среднего роста брюнет с усиками на бульдожьем лице и надорванным левым ухом.
Лулу его узнал, хотя ни разу прежде не видел. Это был тот самый Николай Думитреску, что несколько лет тому назад на вокзале в Синайе вместе со своими коллегами Кара-Нику и Никушором Белимаче убил премьер-министра Иона Георге Дука. Но Думитреску, по слухам, бежал в Германию. Его портреты тогда были во всех газетах. Лулу вскочил, вытянулся. Затем, выкинув быстрым движением руку вперед, прошептал:
— Хайль …итлер!
Насупившись, Думитреску посмотрел на стройного красивого Лулу и, едва приподняв руку, хриплым голосом пробормотал:
— Сэнэтате![43]
— Сэнэтате, господин Думитреску! — отчеканил Лулу.
— Вижу, знаешь меня. Однако и мы знаем своих людей. И не только знаем, где они бывают, как себя ведут, но и что думают!..
Думитреску сделал паузу, а Лулу поднял глаза к потолку, всем своим видом показывая, что это к нему не относится…
— В субботу вечером, в баре «Колорадо», — продолжал Думитреску, — легионер Лулу Митреску позволил себе играть в карты с евреем Шмулевичем. Проигравшись, Митреску предъявил легионерскую легитимацию и под угрозой привести гвардейцев и сжечь обувной магазин Шмулевича потребовал деньги обратно. Тот испугался и отдал выигранные деньги, а также и остальные, что имелись при нем, всего пять тысяч лей. Все эти деньги мною конфискуются, и легионер Митреску обязан их внести в кассу «Гвардии»…
Лулу остолбенел. И не оттого, что Думитреску все известно. Нет. Но ведь он получил обратно только свои восемьсот лей. Свидетели есть!..
Лулу хотел сказать об этом, но Думитреску, закинув назад руки, как это делал рейхсфюрер СС Гиммлер, предупредил:
— Легионеру следует знать, что когда с ним разговаривает член «Тайного совета», положено не дышать!.
Лулу щелкнул каблуками и застыл.
— Тебе доверяется ответственная миссия. Имеется «индюк»[44], который выследил и арестовал «капитана». Дадим тебе его адрес и фамилию. Но самого не трогать. У «индюка» есть дочь. Студентка. Убрать надо ее — так будет больнее… Подберешь легионера, который отошел за последнее время от движения. Пусть познакомится с дочерью «индюка», побывает с ней на людях, чтобы были свидетели. Пока все. Сам стой в стороне. Дальнейшие указания получишь от своего шефа. Ясно?
— Ясно, господин Думитреску.
— Слушай дальше. Завтра, ровно в десять вечера, в сорок шестом номере гостиницы «Амбасадор» получишь от своего шефа все необходимые для этой операции данные. Отвечаешь жизнью! Тебе выделяется десять тысяч лей. Будут расходы. Сейчас пиши расписку на десять тысяч. Получишь пять… Остальные я задерживаю в счет тех, что ты получил в «Колорадо» у жидовского обувщика…
Только теперь Лулу все понял. Но он был восхищен ловкостью знаменитого Думитреску. «Вот как надо заколачивать!» Он охотно написал расписку и с удовольствием вспомнил, что утром ему трижды выпадала «бубновенькая десяточка»… Нет, все же картишки — великое дело! Недаром говорят, что фюрер ничего не предпринимает, пока не выпадет хорошая карта… А мне они еще принесут настоящее счастье… И тогда я покажу добродетелю, что собою представляет Лулу Митреску и кто кого будет предупреждать о нарушении присяги… Но пока и пять тысяч — тоже сумма!»
