Нийл теперь даже и не утруждает себя являться домой. Ее мучило искушение не пойти на банкет. Но потом она сочла, что Джордж Ланкастер подумает, будто ее напугал, а если она хочет, чтобы с ней считались, так надо показать это с самого начала.
И пусть не думает, будто может делать с ее сценарием все что вздумается. Она намерена быть на съемках каждый божий день.
Мистер Ланкастер просто вынужден будет примириться с тем фактом, что не все женщины без чувств падают к его ногам.
Она включила стерео, поставила кассету Эла Грина и решила, что должна выглядеть так, чтобы вызвать на приеме сенсацию.
Так, чтобы Джордж Настоящий мужчина Ланкастер надолго запомнил.
Устроившись в бунгало номер 9 отеля» Беверли-Хиллз «, Памела Лондон лежала на раскладном массажном столе и наслаждалась, пока крепкие мужские пальцы колдовали над ее телом.
– Я слышала, что вы хороши, – томно сказала она, – но вы, оказывается, прямо виртуоз.
– Хм… спасибо, миссис Ланкастер, – растягивая слова, проговорил Рон Гордино. – Я обычно посылаю кого-нибудь из своих парнишек, но когда Карен сказала, что это…хм…для вас, я решил пойти сам.
– Никогда не посылайте парнишек делать мужскую работу! – игриво заметила Памела.
– Мне бы и в голову не пришло, миссис Ланкастер.
– Не называйте меня так. Достаточно миз Лондон.
« А как насчет Памелы? – подумал он. – Уж будь уверена, что сегодня вечером на приеме я не буду звать тебя миссис Ланкастер или миз Лондон «. Элейн сдержала обещание и пригласила его.
Она застонала, когда он впился пальцами в жировую складку вокруг ее талии. Совсем неплоха для такой старой бабы, ей, должно быть, не меньше пятидесяти пяти. Но если ты третья в списке самых богатых женщин в Америке, можно себе позволить сохранить хорошую форму.
А что, подумал он, было бы, выдай он ей свой» особый» массаж? Не устояла бы, как и все другие матроны из Беверли-Хиллз?
Большинство из них были такими доступными. Клади их на стол без нарядов и украшений – без всяких ярлыков и этикеток. Легко нажал здесь, легко нажал там, и они твои.
Но как раз когда он думал, решиться или нет, с шумом влетел Джордж Ланкастер.
Не обращая на Рона внимания, он звучно шлепнул Памелу по едва прикрытой заднице и спросил:
– Как делишки, старая ведьма?
Она хрипло рассмеялась.
– Не так уж плохо, лягушачья морда.
– Все прихорашиваешься для вечеринки?
– Полагаю, выбора у нас нет: идти надо. Я даже не знакома с этими Конти.
– Ну так что? Раз они платят. Если не понравится, махнем с компашкой к Часену.
– Отличная мысль.
– Эй, ты! – сказал Джордж, наконец заметив Рона Гордино. – Когда разделаешься с моей половиной, можешь мной заняться.
Джина Джермейн была надушена, напудрена и причесана безупречно. Но для приема еще не оделась. На ней было легкое неглиже и черное белье – открытый лифчик с глубоким вырезом, крохотные трусики и тонкие черные чупки – «паутинка» на кружевном поясе.
У Джины Джермейн было три горничные, которые у нее же в доме и жили, но, когда в дверь позвонили, она сама пошла открывать, потому что на ночь всех троих отпустила.
– Привет, Нийл, – прошептала она нежно. – Ты очень элегантен.
У себя на работе он переоделся в темно-фиолетовый смокинг, черную шелковую водолазку и черные брюки. Думал он исключительно о приеме.
– Спасибо, – бросил он в ответ, пытаясь не замечать, что она полуголая. – Кассета у тебя?
– Конечно же, у меня, – ответила она с видом оскорбленной добродетели. – Уговор есть уговор, разве не так?
Повернулась и повела его в гостиную, выдержанную в слишком уж розовых тонах.
– Я не могу задерживаться, Джина. Не хочу опаздывать. Ты мне только отдай кассету.
– Может, что-нибудь выпьешь? – Она протянула ему в хрустальном стакане «бурбон»с кубиками льда. – Ты ведь это любишь?
Он машинально взял виски, забыв, что с пяти часов уже пропустил три стаканчика – или даже четыре.
– Я так рада, что мы подписали контракт, – проворковала она. – А сколько ждать придется, прежде чем мы сможем… ну, ты знаешь… проговориться о нем?
Он нахмурился.
– Мы не сможем. Ни в коем случае. Никому. Ты ведь понимаешь это, не так ли?
– Ты приводишь меня в возбуждение, когда бываешь таким настойчивым, – промурлыкала она.
