свернутые и продетые в обручи. Маргаритки, анемоны и фрезии, собранные букетами в изящные стеклянные вазы и поставленные в центр каждого стола. Каллиграфически выписанные карточки у каждого прибора – сверху имена Элейн и Росса Конти, а под ними – имя гостя.
Себя она посадила между Джорджем Ланкастером и Адамом Саттоном. Росса поместила между Сейди Ласаль и Памелой Лондон.
После инцидента с Памелой и Оливером она помчалась наверх и проглотила еще одну таблетку валиума. А когда снова спустилась к гостям, все уже успокоилось. Оливер извинился. А Памела с Джорджем сочли все случившееся дьявольски смешным.
Как и следовало ожидать, когда хохотал Джордж, весь мир смеялся вместе с ним. Элейн вздохнула с облегчением.
Росс смотрел на Сейди, когда она подходила к его столу.
В пятьдесят с лишним она, безусловно, выглядела лучше, чем в двадцать. Была почти стройной, почти привлекательной. Интересно, по-прежнему ли она стряпает? Какая стряпуха! Как трахается! А сиськи какие! Но к его имиджу она не подходила.
Села.
– Сколько времени прошло! – сказал он душевно. – Слишком уж много, а выглядишь ты потрясающе.
Не отрываясь, смотрела она на него своими лучистыми черными глазами – красивее всего у нее всегда были глаза.
– Ты мне это уже говорил, Росс.
– А ты выглядишь так, что это можно и повторить, ничего страшного. В конце концов, ты и я – мы ведь знаем друг друга вечность, правда? – Он доверительно к ней наклонился. – Помнишь беднягу Берни Лефтковича? И как я однажды вечером нагрянул к тебе домой, когда ты готовила ему ужин?
Разве она может когда-нибудь это забыть?
– Какого Берни?
– Берни Лефтковича. Остолопа Берни ты должна помнить.
Он уже совсем готов был ошарашить тебя своим предложением.
Ладно тебе, Сейди, то была ночь, когда ты и я… мы в первый раз… – Он прервал себя и ухмыльнулся. – Только не рассказывай, что ты это забыла.
Она слабо улыбнулась.
– Ты же знаешь этот город… легкие встречи, прощание без слез.
Официант завис над ними с вином.
– Наконец-то, – громко произнесла Памела, как будто уже несколько часов – не пять минут – изнывала от жажды. – Официант, покажите-ка этикетку, и если это не приличное «Каберне Совиньон», можете унести назад!
Оливер Истерн налетел прямо на Карен Ланкастер. И в ту же минуту, как ему показалось, он углядел девушку с пляжа, которая вместе с женщиной постарше шла к покрытому навесом внутреннему дворику.
– Разрешите-ка, – быстро проговорил он.
– В чем дело? – спросила Карен с хриплым смешком. – Опять в уборную приспичило?
Он пропустил ее слова мимо ушей и вышел из дома. Девушка усаживалась за столиком, за которым сидела и Памела Лондон.
Как бы ни хотелось ему сделать звезду из этой девушки, подходить к ней, когда та баба рядом, он не собирается. По нему, счастье – это когда тебе больше ни разу не доведется увидеть Памелу Лондон.
Монтана не горела желанием присоединяться к остальным гостям, уже усевшимся за столы. Есть ей не хотелось, и потом она уже просмотрела карточки, узнала, кому где сидеть, и выяснила, что ее засунули между двумя совершенно незнакомыми ей людьми. А в довершение ко всему Нийл еще не появился, и это выводило ее из себя. «Что я здесь делаю? – думала она. – С таким же успехом я могу отсюда убраться, игры эти не для меня».
И тут она увидела Бадди Хадсона, который слонялся возле бара. Он смотрелся таким же пришибленным, как и она сама.
Может, удастся его развеселить. Она подошла и слегка дотронулась до его руки.
– Удивлен? Так же весело, как и мне?
Бадди обернулся, и перед ним предстала дикарка – сплошные косички с бахромой и черные как смоль волосы.
– Монтана Грей, – объявила она, заметив, что он смутился. – В нерабочее время я выгляжу несколько иначе.
Он даже присвистнул от облегчения, что не Фрэнсис его заловила, и обрадовался встрече с Монтаной.
– Можешь еще раз представиться. Дружок жениха или невесты?
– Что?
– По моим прикидкам, семья Конти – невеста, потому как кончится все это тем, что их поимеют, не говоря уж о счете, который им выставят за этот вечер. А Ланкастеры – жених, потому что на всех, кроме себя самих, им наделать.
