А ведь верно. У великих нельзя ничему научиться. Они любопытны только как литературные герои. Интересны живые чудаки.
***
'Я провозился с деньгами, нумизматикой и сочинениями вместо здоровья мамы. Ошибка всей жизни'.
Вот почему я бросаю свои бумаги, когда жена о чем-то просит. Никакое 'творчество' не важнее живой жизни.
***
'Неужели я без 'места' в мире?'
И жена любимая, и литература, как свои штаны, и дети, и деньги, а все тревога, все 'место' искал'.
Наверное, поиск 'места' есть подлинное назначение Человека. Все остальное: благополучие, спокойствие, удовлетворенность — есть довольство свиньи у сытного корыта.
***
'…уклончивость всех вещей от определения своего, уклончивость всех планет 'от прямой…'
Как тяжело найти точное слово! Даже Пушкин, судя по рукописям, искал его мучительно.
***
Тайна творчества Гоголя всю жизнь не отпускала Розанова. Его суждения о Николае Васильевиче поразительно противоречивы.
От 'все пьесы его, 'Женитьба', 'Игроки', и повесть 'Шинель' — просто петербургские анекдоты. Они ничего в себе не содержат. Странная элементарность души…' до 'Гоголь и есть Александр Македонский. Так же велики и обширны завоевания. И вновь открытые страны'. Даже 'Индия' есть.
Я, как и Розанов, не люблю Гоголя за бездушность и надуманность его героев. Но фраза Гоголя 'Пушкин не оставил к себе лестницы' примиряет его с ним.
***
'Ничего так красиво не лежит на молодости, как бедность. Бедность чистоплотная'.
Это тоже о моей жене — чистоплотность на всю жизнь.
***
'Что такое 'писатель'? Брошенные дети, забытая жена и тщеславие, тщеславие…'
И бросить писать не могу, и 'писателем' быть не хочу. Вечно ищу 'золотую середину'.
***
'У Рцы (Романова Ивана Федоровича) 'Бог прибрал троих детей.' Он и Елена Ивановна перенесли то, что вообще нельзя перенести, под чем кости хрустят, душа ломится. И живут. Живут пассивной жизнью (после страдания), когда активная невозможна.
Вот отчего нужно уважать старость — она бывает 'после страдания. Этого нам в гимназии в голову не приходило. Думаю, что любая старость — 'после страдания', ибо жизни без горя и боли не бывает. Да и сама старость — страдание'.
***
'Зависимость меня от жены — как зависимость слабо нравственного от нравственного'.
У меня тоже.
***
'Жизнь — раба мечты'. Розанов.
Но разве мечта — не раба жизни?
***
'Церковь не 'учила', не 'говорила', а повелевала верить в Бога и питаться от бессмертия души. Василий Васильевич это одобряет, говорит 'Так нужно'.
А я одобрить не могу.
***
'По содержанию литература русская есть такая мерзость, — такая мерзость бесстыдства и наглости, — как ни единая литература'.
Василий Васильевич, вы о своём времени говорите или о нашем? Посмотрели бы вы теперь на наши книжные прилавки… У вас Достоевский и Толстой, у нас — Маринина.
***
Розанов заставил меня подумать вот о чём: Христианство — это хорошо, это благочестиво. Поклонение солнцу — это плохо, это язычество. Христос сотворил чудо: накормил хлебом пять тысяч человек. Солнце кормит всё человечество. Христианство призывает к покорности, то есть к пассивности. Солнце зовёт к жизни, к труду, к радости.
Кто же более достоин поклонения — Бог или Солнце?
Это понял древний фараон Эхнатон, организовавший новую религию — поклонение Атону, Богу Солнца. Но… Бог сотворил само Солнце, вместе с Вселенной, которую мы тщетно пытаемся познать. Любопытный вывод для меня, материалиста.
***
Поистине, если два человека держат друг друга за руки и смотрят в глаза, то не 'они проходят', а мир проходит, ибо справедливость и вечность с ними, а мир не справедлив и потому преходящ.
***
Да, Василий Васильевич, колокол давно звонит, а звук пустой. Звонит по сильной стране с дружным народом. Такой страны давно нет. Да и была ли?
***
'Народ этот пролил утешение во все сердца. И всё-таки он проклят. Он стал поругаемым народом,
