Отныне и вовек

– Дайте-ка выпить, – наконец сказал Энди.

– Ты уж меня прости, – смущенно пробормотал Слейд. – Слушай, – после паузы сказал он, – может, сыграешь этот блюз еще разок, а?

Энди вытер губы и сыграл блюз снова.

– Обалдеть! – Слейд вздохнул. – Мужики, мелодия у вас уже есть, вы бы написали сразу к ней слова, – робко посоветовал он.

– Ничего, он ее и так запомнит, – сказал Пруит. – А слова в другой раз, когда вернемся в гарнизон. Энди, ты как, мелодию не забудешь?

– Не знаю, – Энди уныло пожал плечами. – Да и забуду – невелика потеря.

– Нет! – возразил Слейд. – Нет. Так нельзя. Если откладывать, то будет как с твоей историей про Джанго. Ничего не останется, только воспоминания: мол, когда были молодые, собирались написать блюз…

Они все посмотрели на него.

– Никогда не надо ничего откладывать на потом, – в голосе Слейда было отчаяние. – А то ничего и не будет.

– У нас же ни бумаги, ни карандаша, – сказал Пруит.

– У меня с собой записная книжка. И карандаш есть, – Слейд торопливо полез в карман. – Я их всегда при себе ношу. Записываю разные мысли… Ну, давайте сочинять. И сразу запишем.

– Черт, – Пруит растерялся. – Я не знаю, как начать.

– А ты подумай, – возбужденно настаивал Слейд. – Можно как угодно. Это же про армию, верно? Про солдата. Про сверхсрочника. Знаешь что… начни с того, как у парня кончается контракт и он берет расчет.

Энди взял гитару и стал задумчиво наигрывать минорную мелодию своего блюза. Горячий, граничащий с одержимостью энтузиазм Слейда постепенно заражал остальных. Слейд был взбудоражен, его бившая через край энергия захлестывала их всех, и Пруит подумал, что Слейд похож сейчас на Анджело – тот тоже так заводился, когда хотел выиграть в покер.

– Дай-ка твой фонарик, – сказал он, – а то ничего не видно.

– А как же светомаскировка? – заколебался Слейд.

– Ничего. Лейтенанту и всем этим было можно, а нам – нет? – Пруит направил свет на записную книжку. – Срок вышел в понедельник … Как это тебе для начала? Ты запиши. Мы начнем с понедельника, когда солдат берет расчет, и пройдем по всем дням недели до следующего понедельника, когда он снова вербуется. Как ты думаешь?

– Отлично! – Слейд начал записывать: – Срок вышел в понедельник … Что дальше?

– И я беру расчет, – негромко сказал Энди, продолжая играть.

– Класс! – Слейд записал. – Дальше?

– Такую кучу денег, – Пятница улыбнулся, – не просадить за год.

– В кармане тяжело – неужто так бывает? – сказал Пруит и сам же закончил: – Когда еще судьба солдата приласкает?

– Блеск! – заорал Слейд. – Сила! Подождите, я запишу. Вы очень быстро, я не успеваю.

Энди тихо играл, повторяя одни и те же три фразы, будто ничего больше для него сейчас не существовало.

– Дальше можно так: Поехал во вторник в город, – предложил Слейд.

– Лучше не «поехал», а «махнул», – поправил Пруит. – Махнул во вторник в город. Так больше по-солдатски, – объяснил он и снова вспомнил Маджио.

– Идет. – Слейд записал.

– Снял номер экстра-класс, – выпалил Пятница. Он вдруг словно опьянел.

Они все вдруг словно опьянели, подстегнутые возбуждением Слейда. Они были сейчас как четыре наэлектризованных грозой железных гнома, из тех, что группками стоят враскоряку на садовых клумбах: на растопыренных пальцах вспыхивают искры, и вспышки перепрыгивают по цепочке с одной фигурки на другую.

– Дела пока отложим, – сказал Пруит.

– Живем один лишь раз, – тихо произнес Энди, перебирая струны.

– Сегодня мы живем, а завтра что – не знаем, – Слейд радостно засмеялся. – С солдатскою судьбой мы втемную играем, – лихорадочно записывал он.

– По кабакам всю среду, – вступил Пруит, – с друзьями пил дай бог.

– Японочку-красотку кто пропустить бы мог! – ухмыльнулся Пятница.

– Шептала мне: «Люблю» – и прижималась страстно, – тихо, печально пропел Энди. – Солдатская судьба была в ту ночь прекрасна.

– Подождите! Не так быстро! – восхищенно закричал Слейд. – Дайте запишу. Эк вы разогнались. Я не успеваю.