– Не прикидывайтесь, Пруит, – все тем же сухим и насмешливым тоном сказал Колпеппер. – Вы все прекрасно знаете, что условия полевых учений максимально приближены к боевым. А это включает и полную светомаскировку.
– Так точно, сэр.
– Внизу фонарями пользовались для дела. Проводилась проверка постов. Ни при каких других обстоятельствах фонари не включаются.
– Так точно, сэр.
– А в боевых условиях посты будут проверять тоже с фонариками? – спросил Слейд. Голос у него дрожал.
Сохраняя выработанную многими поколениями колпепперов традиционную колпепперовскую выправку, лейтенант повернул голову. Фамильные колпепперовские прямые плечи и окостеневшая спина остались при этом неподвижны.
– Когда рядовой обращается к офицеру, – процедил Колпеппер, – он обычно добавляет слово «сэр».
– Так точно, сэр, – вытянулся Слейд.
– Кто этот солдат? – прежним насмешливым тоном спросил Колпеппер. – Мне казалось, в нашей роте я знаю всех.
– Рядовой Слейд, сэр, – отрапортовал Слейд. – Семнадцатая группа аэродромного обслуживания при аэродроме Хикем, сэр.
– А здесь что вы делаете?
– Пришел послушать музыку, сэр.
Колпеппер перевел фонарик с Пруита на Слейда:
– Вы сейчас должны быть на посту?
– Никак нет, сэр.
– Почему же вы не в своей части?
– Потому что, когда я не на посту, я имею право делать, что хочу, – с безнадежной злостью ответил Слейд. – Устав не запрещает в свободное время ходить к знакомым. Я ничего не нарушил.
– Возможно, – сухо сказал Колпеппер. – Но, к вашему сведению, мы в пехоте не разрешаем чужим солдатам шататься вокруг нашего расположения. И особенно среди ночи. Ясно? – внезапно рявкнул он.
Все молчали.
– Пруит!
– Да, сэр?
– Вы здесь старший. И за это безобразие я буду взыскивать с вас. Люди в лагере спят. Некоторым, – он поднес к глазам часы, – через тридцать семь минут заступать на пост.
– Поэтому мы сюда и забрались, сэр. Никто не жаловался, что мы мешаем.
– Возможно, – сухо сказал Колпеппер. – Но это ничего не меняет. Факт остается фактом: во-первых, вы нарушаете как общий распорядок, так и мои конкретные распоряжения, а во-вторых, вы зажгли свет на возвышенном участке местности, несмотря на приказ о полной светомаскировке. – Лейтенант снова направил луч фонарика на Пруита.
Никто на это ничего не сказал. Все четверо думали сейчас о другом – о том, что они не успели дописать блюз, и теперь, может быть, никогда его не допишут, потому что человек не ротатор, который запустишь – и шлепай себе страницу за страницей; ведь для того, чтобы сочинить слова к песне, нужно особое настроение, а оно вряд ли вернется к ним скоро. И во всем виноват Колпеппер. Но говорить это вслух было нельзя.
– Если ни у кого нет других предложений, я думаю, мы на этом закончим нашу дискуссию, – насмешливо сказал Колпеппер. – Когда будете спускаться, можете включить фонарик.
– Есть, сэр, – и Пруит отдал ему честь.
Колпеппер сухо приложил руку к козырьку. Энди, Слейд и Пятница, точно спохватившись, тоже отсалютовали лейтенанту. Колпеппер ответил им тем же, строго официально и всем сразу. Он пропустил их вперед, потом вслед за ними начал спускаться по тропинке, светя себе под ноги фонариком. Они свой фонарик не включили.
– Офицерье вонючее! – глухо пробурчал Слейд. – Чтоб они сдохли все! Прямо школьником себя чувствуешь: чуть что не так – линейкой по рукам!
– Наплюй! – громко сказал Пруит. – Так как тебе пехота? Все еще нравится? – спросил он с издевкой. Играть дальше комедию не имело смысла. Никто больше не сказал ни слова.
У грузовика их ждал Рассел.
– Я ничего не мог поделать, – зашептал он. – Он, как свет увидел, сразу наверх попер. Я вам даже крикнуть не мог.
– Не мог так не мог, – холодно сказал Пруит. – Ничего страшного. Наплевать. – И вдруг разозлился: – А чего это ты шепчешь?
Сзади подошел Колпеппер.
– И вот еще что, Пруит, – язвительно сказал он. – Хочу поставить вас в известность. Я приказал дежурному капралу заглядывать на насыпь. Так что не вздумайте снова туда лезть, когда я уеду.
