она все равно выглядела как тряпка, поэтому все солдаты в гарнизоне обзаводились сразу двумя пилотками: одну носили с парадной формой, другую – на мороку.
– Извини, дорогой, – кладовщик радостно улыбнулся, будто снова прочел его мысли, – но пилотки мы здесь не выдаем. Как я понимаю, снабженцы решили на нас сэкономить.
Оба охранника громко засмеялись. Второй, все это время молчавший, наконец открыл рот.
– Пилотки – это для солдат, – сказал он. – А не для заключенных.
Никто с ним не спорил. Пруит для смеху примерил одну шляпу. Если бы только ты мог засмеяться, если бы только мог превратить все в шутку. Тогда с тобой все было бы в порядке. На время. Шляпа провалилась ему на уши, поля торчком выпятились вокруг головы, тулья плотно обтянула макушку – настоящий горшок, но все равно весь в морщинах.
– Вылитый Кларк Гейбл, – ухмыльнулся кладовщик. – Особенно если надвинешь пониже на уши.
– Ниже не опускается, что теперь делать? – дурашливо сказал Пруит.
– Это еще что, ты бы посмотрел, какие у меня остались, – злобно заметил кладовщик, будто хотел поставить его на место за то, что он претендует на юмор. Он думает, что я их потешаю, подумал Пруит, и ему стало смешно, он думает, это я для них стараюсь, он не понимает, что я это только для себя, да и то через силу. – Она тебе почти как раз, а ты бы видел, что бывает, когда велика.
Оба верзилы снова заржали.
– Как я его? – улыбнулся им кладовщик.
– Неплохо, – сказал Хэнсон, тот, что был поразговорчивее. – Совсем неплохо, Терри. – Он повернулся к Пруиту: – Пошли, ты.
Терри осторожно высунул голову в коридор и посмотрел по сторонам.
– Хэнсон, отстегнул бы за труды сигареточку, а? – заискивающе попросил он. – Как-никак повеселил вас.
Хэнсон в свою очередь осторожно огляделся. В коридоре вроде бы никого не было. Он торопливо полез в нагрудный карман, достал из пачки одну сигарету и кинул ее через прилавок. Терри жадно пополз за сигаретой на четвереньках. Хэнсон ткнул Пруита палкой ниже спины.
– Давай шагай, – сказал разговорчивый Хэнсон.
Они втроем пошли по коридору к дверям в бараки.
– Тебя, Хэнсон, когда-нибудь возьмут за задницу, – сказал тот, что больше помалкивал. – На черта ты это делаешь?
– Думаешь? Если ты меня заложишь, Тыква, ты – дерьмо.
– Я-то не заложу, – сказал Тыква. Они шагали дальше.
– Его фамилия Текви, – объяснил Хэнсон Пруиту.
– Я даже родную мать не заложу, – гордо сказал Текви после долгого молчания. – А уж кого ненавижу, так это ее.
– На прошлой неделе заложил ведь заключенного, – возразил Хэнсон, ничуть не удивившись заявлению Текви. – И за что? За курение сигарет.
– Так то работа, – сказал Текви. – И он все равно из бесперспективных. – Ответа на это, по всей видимости, не требовалось. Затянувшийся разговор оборвался.
Зарешеченные двойные двери во все три барака были распахнуты. Охранники провели его в ближнюю дверь, в западное крыло. Там никого не было. Барак был очень длинный, с окнами по обе стороны. Окна заколочены гвоздями и затянуты проволочной сеткой. В ширину в бараке едва хватало места для двух рядов двухъярусных коек, посредине оставался только узкий проход. Ни тумбочек, ни настенных шкафчиков. В изголовье каждой койки, как нижней, так и верхней, висело по маленькой полке. На всех полках были в совершенно одинаковой последовательности сложены совершенно одинаковые вещи: комплект рабочей формы, куртка поверх брюк; поверх куртки полевая шляпа; поверх шляпы пара нижнего белья (кальсоны – под рубашкой); поверх рубашки серый солдатский носовой платок; пара носков, всунутых один в другой и скатанных в плотный кругляш, который возвышался над всем этим сооружением, как шоколадная роза, венчающая слоеный торт. Слева стояли туалетные принадлежности: ближе к краю полки солдатская безопасная бритва «Жиллет», футляр открыт в сторону прохода; за футляром солдатская кисточка для бритья и мыльная палочка, стоят вертикально, рядом друг с другом, вровень с углами футляра; за ними серая пластмассовая солдатская мыльница с куском мыла, а под ней солдатское полотенце, сложенное вчетверо и выровненное по углам мыльницы.
Оба верзилы оперлись локтями о верхнюю койку, как о стойку бара, и лениво курили. Пруит, заправив отведенную ему койку, внимательно изучил соседнюю полку и стал раскладывать свои пожитки соответственно. Закончив, он отступил на шаг и окинул взглядом скудную кучку в основном непарных вещей, которые в ближайшие три месяца будут составлять все его богатство. Хэнсон подошел и тоже посмотрел.
– С койкой порядок, – сказал Хэнсон.
– А полка чем не нравится?
– Полка – дерьмо. Сразу минус получишь.
– Какой еще минус? Здесь что, школа?
Хэнсон ухмыльнулся.
– Ну и что будет, если минус?
Хэнсон снова ухмыльнулся.
– Полка – дерьмо, – повторил он. – Ты новенький, поэтому разрешаю поправить. Завтра никто не разрешит.
