– Угу, – усмехнулся Хэнсон, наблюдая за Пруитом. – Средний для норовистых.
– Для большевиков, – ухмыльнулся Текви.
– Для бесперспективных, – с улыбкой уточнил Пруит.
– Вот именно, – подтвердил Хэнсон. – Над дворами по два прожектора, если кто выйдет, сразу видно. Как в клетке, понял? Всю ночь горят.
– Сбежать трудновато, – непринужденно заметил Пруит.
– Да уж не легко. – Хэнсон ухмыльнулся.
– А сколько пулеметов? – поддерживая разговор, поинтересовался Пруит.
– По одному на каждой крыше. Надо будет, поставим еще. Их тут много.
– Толково, – одобрил Пруит.
Текви хмыкнул:
– Еще бы не толково.
– Заткнись, Тыква, башка твоя дурацкая. – Хэнсон дружелюбно осклабился. Потом легонько тронул Пруита палкой за плечо: – Остановись на минутку.
Пруит остановился. Он не ударил в грязь лицом, он это чувствовал, и вообще, не такие уж они плохие ребята; знакомое, приятное ощущение грубоватой уверенности возвращалось к нему, и он даже начал надеяться, что сумеет пройти все до конца без позора.
Они стояли перед доской объявлений.
В центре на почетном месте в окружении распечатанных на ротаторе циркуляров и подробных инструкций по проведению инспекционных проверок висела вырезка из газеты. Знаменитая рубрика Роберта Рипли «Хотите верьте, хотите нет». От времени листок обветшал и пожелтел. Чтобы бумага не рассыпалась, ее наклеили на картон. Заметка была заключена в черную картонную рамку и сразу же бросалась в глаза.
Хэнсон и Текви глядели на него с высоты своего роста и гордо ухмылялись, как старые негры- экскурсоводы, ведущие туристов по священной земле Маунт-Вернона [38] с таким видом, будто эта земля – их личная собственность. Пруит подошел ближе.
Большую часть листка занимал рисованный поясной портрет в знакомой манере Рипли: Джон Дилинджер улыбался из-под темных усов, которые он отрастил незадолго до смерти. Пруит вспомнил, что когда-то видел в газете такую фотографию. Под портретом была подпись, в размашисто выведенных печатных буквах снова узнавался почерк Рипли. Стиль был тоже знакомый, так писал только Габриэль Хит.
СВОЙ ПЕРВЫЙ СРОК ЗАКЛЮЧЕНИЯ БЫВШИЙ ВРАГ ОБЩЕСТВА № 1 ДЖОН ДИЛИНДЖЕР ОТБЫВАЛ В ТЮРЬМЕ СКОФИЛДСКОГО ГАРНИЗОНА НА ТЕРРИТОРИИ ГАВАЙСКИХ ОСТРОВОВ, ГДЕ СКОФИЛДСКАЯ ВОЕННАЯ ПОЛИЦИЯ, ПО СЛУХАМ, ПОДДЕРЖИВАЕТ САМЫЙ СУРОВЫЙ РЕЖИМ, НЕ СРАВНИМЫЙ С РЕЖИМОМ НИ ОДНОЙ ДРУГОЙ ГАРНИЗОННОЙ ТЮРЬМЫ В АРМИИ США. В ЭТОЙ ТЮРЬМЕ С НИМ ОБОШЛИСЬ НАСТОЛЬКО СУРОВО, ЧТО, ВЫЙДЯ НА СВОБОДУ, ДЖОН ДИЛИНДЖЕР ПОКЛЯЛСЯ ОТОМСТИТЬ СОЕДИНЕННЫМ ШТАТАМ АМЕРИКИ, ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАПЛАТИТ ЗА ЭТО ЖИЗНЬЮ.
Ниже мелким аккуратным почерком было приписано карандашом от руки:
И заплатил.
Пруит еще раз взглянул на приписанное карандашом «И заплатил», потом обвел глазами черную картонную рамку. Неистовый гнев взметнулся в нем, как втянутый дымоходом огонь, как жаркий язык пламени, которым выжигают в трубе золу, чтобы тяга стала лучше. Безрассудная ярость, казалось, ограждала его надежной стеной. Но сознание сработало и подсказало, что это ощущение обманчиво.
Оба верзилы по-прежнему ухмылялись и ждали. Он понял, что должен обмануть их ожидания.
– Шикарная штука, – сказал он. – Чего вы вдруг решили ее мне показать?
– Новеньким ее всегда показывают, – раззявился в ухмылке Хэнсон. – Приказ майора Томпсона.
– Ты бы видел, как по-разному все реагируют, – хохотнул Текви.
– Поучительное бывает зрелище, – ухмылялся Хэнсон. – Некоторые аж звереют. Орут, матерятся, только что пеной не исходят.
– Зато у других сразу полные штаны, – довольно добавил Текви.
– Этот ваш майор Томпсон, как я погляжу, тот еще тип, – сказал Пруит. – Надо же додуматься, такое здесь вывесить. Откуда он это раскопал?
– Это вовсе не он повесил, – оскорбление возразил Текви. – Я здесь дольше, чем он, а когда я приехал, уже висело.
– А я здесь даже дольше, чем ты, – сказал Хэнсон. – Это еще до меня повесили.
– Ну хорошо, – сказал Пруит. – Показали, и ладно. Куда теперь?
– Сейчас пойдешь на беседу к майору, – ухмыльнулся Хэнсон. – Потом отвезем на работу.
Пруит внимательно посмотрел на него. В странной ухмылке Хэнсона не было злобы, скорее добродушная смешинка, с какой улыбаются, глядя на ребенка, который забавно коверкает трудное слово. А еще эта ухмылка была какая-то неподвижная.
– Тогда пошли, – сказал он. – Чего мы ждем?
– Майор Томпсон очень гордится этой штукой, – сообщил Текви. – Будто он это сам написал. Он говорит, по тому, как кто на это реагирует, сразу определишь, какой из парня выйдет заключенный.
– Ладно, тронулись, – дружелюбно ухмыльнулся Хэнсон. – Отсюда, браток, пойдешь строевым, –
