подводить систематически. В этом суть генетической защиты популяции.
“Откуда машина про это знает, - подумал он. - Я же ей ничего не говорил”.
И вдруг он с ужасом догадался, что “Фемида” - это и есть та самая машина, которой распоряжается неведомый Сережа и которая подключена к пульту управления в комнате Михаила.
Он понял, что обречен, и опустил голову.
– Считаете ли вы брак в принципе неприемлемым? - спросила машина.
– Нет, отчего же, - пролепетал он. - Если жена…
– Считаете ли вы неприемлемыми любые отношения с женщиной? - загрохотала “Фемида”.
– Нет, отчего же. Если женщина…
– Все ясно, - пророкотал мощный динамик. - Ввод информации закончен. Сейчас все блоки машины будут изолированы на две тысячных доли секунды от притока новой информации и возможного давления со стороны других электронных устройств. Это обеспечит вынесение объективного и справедливого решения.
Две тысячных доли секунды тянулись необыкновенно долго.
Сперва он заметил, как один за другим стали гаснуть огоньки, потом машина на мгновение застыла в неподвижности и вдруг мелко задрожала от усиленной внутренней работы. Потом она облегченно застыла, и огоньки вновь засверкали на ее панели.
– Суд оглашает справедливое и окончательное решение, не подлежащее обжалованию и опротестовыванию. Внимание! Суд оглашает решение.
Последовала короткая торжественная пауза, и затем, четко разделяя слова, “Фемида” провозгласила: - Развод бесполезен. Претензии истца необоснованны и вредны.
Он хотел возразить, но понял, что это ничего не изменит.
Тогда он демонстративно сел прямо на пол, показывая свое несогласие с мнением электронного судьи. “Фемида” на мгновение замешкалась. Через многочисленные щели было видно, как в ее недрах проскакивали искры, и неожиданно машина шипящим извиняющимся шепотом стала объяснять причину своего решения.
– Борьба со способностью женщин ошибаться во имя сохранения популяции невозможна. А уход от женщины ошибочен. Ошибочность же в ликвидации ошибки может привести к безошибочности, что само по себе содержит ошибку, которая, в свою очередь, недопустима из-за безошибочного воздействия на ошибоч…
Она что-то бормотала совершенно невразумительное, а искры в ее чреве полыхали сплошным огнем. И вдруг машина спокойным голосом Михаила потребовала: - Вставай, вставай, вставай…
Он открыл глаза и увидел Михаила. Тот тряс его за плечо и улыбался.
– Вставай. Там за тобой Татьяна пришла.
МИХАИЛ ГРЕШНОВ НАДЕЖДА
Увлекательная работа - придумывать географические названия: Мыс Рассвета, Озеро Солнечных Бликов… Мы только и делали, что придумывали, придумывали. Не только мы - Северная станция тоже. Вся планета была в распоряжении землян - в нашем распоряжении.
– Ребята! - кричала с энтузиазмом Майя Забелина. - Холмы Ожидания - хорошо?
– Река Раздумий?
– Ущелье Молчания?…
– Хорошо, - говорили мы. Подхваливали сами себя: работа нам нравилась, планета нравилась. Нравились наши молодость и находчивость. Давали названия даже оврагам: Тенистый, Задумчивый.
Геннадий Фаготин, начальник станции и нашей картографической группы, осаживал нас: - Как бы не выдохнуться…
– Старик, - отвечали ему, - на что голова на плечах?…
Геннадий был лет на пять старше любого из нас, но и ему не было тридцати. Картография - наука молодости и молодежи.
Нравилось нам и название планеты - Надежда.
Название придумали не мы - открыватели. Планету нашла экспедиция Жарского. Это была удача. Сотню лет корабли летают за пределами солнечной. Ищут планету земного типа.
Звезд много, и планет много. Ищут сестру Земли. А повезло Жарскому. И, как ни странно, у синей звезды. Предполагали, что планеты земного типа могут быть только у желтых солнц.
И вдруг - у синей звезды…
Это была шестая и последняя планета у солнца-карлика.
Пять, ближайшие к звезде, испепелены и расплавлены. Шестая - райские кущи: реки, озера - девичьи голубые глаза!…
Кислорода двадцать один процент, азота семьдесят восемь…
Правда, в воздухе много природного электричества - рождала сверхкорона звезды. Зато ни заводов, ни городов. Необитаемая планета!
– Как назове - Находка, Жемчужина?… - спрашивали у Жарского.
Командир корабля молчал.
Восемьдесят девять планет с органической жизнью насчитывал каталог открытий. Даже с разумной жизнью. Пусть неизмеримо ниже земной, необычной и непривычной. Но планеты заселены. Щедрая земля, расстилавшаяся под звездолетом, не только привлекала - настораживала: для кого эта щедрость?
Были планеты-трясины, без клочка твердой земли. Планеты-фугасы: стоило опуститься - почва взрывалась. Планетытайны, покрытые паутиной - капиллярами, по которым струится лимфа. Паутина живет, мыслит…
Отличные названия Находка, Жемчужина. Но всякая находка предполагает, что ее кто-то потерял и хозяин может найтись. Жемчужина? Кто не польстится на ее красоту?…
На позывные по всем диапазонам шкалы ответа не было.
– Находка, Роберт Андреевич?…
– Надежда, - ответил Жарский, ступив на зеленую земную траву.
С ним согласились. Можно было надеяться, что планета станет землянам второй родиной.
Океан занимал семьдесят процентов поверхности. Два материка тянулись в долготном направлении по обе стороны от экватора. Само их расположение определило название: Северный, Южный. Между материками по океану брошено, словно горсть изумрудов, множество островов - то-то придется поработать картографам!… Посетить и осмотреть все возможности, конечно, не было. На пятнадцатый день Жарский послал телеграмму Земле: открыта планета-двойник, необитаемая, если не считать насекомых на суше и моллюсков на прибрежных отмелях шельфа. Просил утвердить название планеты - Надежда.
На Земле утвердили. Послали картографов - две группы.
Потому две, что были утверждены две исследовательские станции - Северная и Южная, на обоих материках планеты. Южной станцией руководит Фаготин, северной - Виктор Серенга.
Связь держат при помощи спутников, сброшенных кораблем-маткой “Юноной”. Корабль улетел дальше, группам было дано времени год.
Работы проводились съемочным способом. Со спутников сфотографировали материки, нанесли на карту. Уточнения и обработка деталей предоставлялись картографам. У каждой группы по три авиетки. Машины поднимались над местностью и клетка за клеткой фотографировали квадраты шесть на шесть километров. Детали поверхности схватывались рельефно, переносились на карту. Оставалось только придумать названия.
В случае необходимости авиетку можно было опустить в квадрате, осмотреть все на месте, ощупать руками- самый древний и самый действенный способ исследования.
Так был найден первый кристалл - ощупью. На него наткнулась Иванна Скар. Кристалл не давал ни
