Лао Цзы – так зовут козла моей соседки. Правда, она об этом не знает.
__
В провинциальных городках много поистине удивительных мест. За один только вчерашний день мне встретились кафе «У Риэлтера», ресторан «Бутырка», магазин «Позитивный», рекламная вывеска «Свежие, качественные продукты. От кроссовок до путёвок». На столбе, под трепещущим красным флагом висело объявление: «Дорогие сограждане! В светлый день Весны, Труда и Солидарности по случаю Дня поминовения Блаж Матроны Московской в храме Успения Прес. Б-цы на ул. Ленина состоится торжественная Божественная литургия!» В глубине улицы звонили в колокола и играли «Интернационал». И сногсшибательно пахло черёмухой, разлитым пивом, тёплым асфальтом и только что скошенной молодой травой.
__
Проезжая через следующий город, я увидела ещё один плакат: «Одарённые дети. БУДУЩЕЕ ПРОТИВНО!» Содрогнулась от жестокой правды этого утверждения, перечитала ещё раз и поняла, что всё- таки «Будущее Протвино». Протвино – это такой посёлок на берегу реки Протвы. Даже не посёлок, а город. Чудесный город. Ужасно его люблю.
__
А в лесу среди прочих первоцветов проросли баранчики. У них длинные, нежно-жёлтые цветы и толстые стебли, напоминающие вкусом спаржу и сильно пахнущие каплями датского короля. Олени, лоси и люди с крепкими желудками поедают их в большом количестве и так исцеляются от меланхолии.
2008/05/04 всякая ерунда
Выйти из Антикварного Секонд-Хенда с ворохом шёлковых и крепдешиновых платьев, усеянных «огурцами» и маргаритками, скрипучих и шуршащих, с пуговками на груди и резинками на поясе, с рукавами-фонариками и накладными плечиками, с запахом ванили, формалина и химчистки, с этикетками у ворота 'сделано в Западной Германии, а может быть, и в Австро-Венгрии'... Прижимая этот смятый ворох к животу, идти мимо «Дома Шоколада». Идти МИМО «Дома шоколада» и презирать его. Вместе с его пошлым оформлением и отвратительным содержимым.
О, какая зверская, бессмысленная, никому не нужная пытка!
2008/05/07 дети
Вино для Бранитея
Воспользовавшись суетой и сутолокой, неизбежно возникающими при уходе гостей, Туська подбирается к столу, берёт бутылку вина, наливает, высунув от старания язык, полную рюмку и несёт её к себе в детскую. Не зная, что и думать, я следую за ней. Приоткрываю дверь и вижу, как она ставит рюмку перед гипсовой головой какого-то бородатого грека в шлеме и в аккуратных завитушках. Я немного знаю этого грека. Мне кажется, у меня в детстве тоже был такой грек – покрытый коричневой, кое-где облупившейся глазурью, кудрявый и героический. Оказывается, и у Туськи он есть. Как это я раньше не обращала внимания? - Чего это ты ему шкалик поставила? – любопытствую я, хотя мне немного неудобно из-за того, что я подглядывала.
— А что? – хмуровато спрашивает Туська, которой тоже неудобно – по своим причинам. – Тебе жалко, что ли? Пусть выпьет. А то у всех праздник, а у него…
— Ну, да, - виновато соглашаюсь я. – И вино как раз подходящее. Кипрское.
По лицу гипсового грека видно, что именно он думает об этом кипрском вине, но то ли из уважения к женщинам и детям, то ли из презрения к ним он воздерживается от того, чтобы это озвучить.
— Ага, - оттаивая, соглашается Туська. – Ему надо выпить, понимаешь? Он же потом пойдёт всех спасать…
— Тогда конечно, - вздыхаю я. – На трезвую голову это трудно… А кого ему надо спасать?
— Всех. Весь мир.
— Хм… Это что, Брюс Уиллис?
— Нет, - опять хмурится Туська. – Ты чего? Сама же видишь, он не лысый, а наоборот. Он – знаешь, кто? Сейчас… Я забыла. Я мультик про него смотрела, а потом на бумажке написала, как его зовут. Потому что имя – трудное. Вот, смотри.
Она разворачивает длинную, замурзанную полоску бумаги; на ней кривыми разнокалиберными буквами выведено: «Бранитей». Я в замешательстве. С одной стороны, надо бы поправить её, иначе так и запомнится, а с другой – не хочется сбивать и смущать её в её воодушевлении.
— Понимаешь, у них там была зима. Всё время была зима, без остановки. Зима и зима. А людям-то холодно! Они же все древние, они там в пещерах сидят и дрожат, все замороженные, голодные… А он тогда их пожалел и пришёл. И принёс им огонь…. прямо в руке, представляешь? Вот так вот, на ладошке. И развёл костёр. И всем стало тепло и хорошо. А там был у них такой царь, самый главный, даже главнее царя… Он был бог. Ну, не настоящий Бог, а такой… волшебник, в общем. Он сказал Бранитею: зачем ты взял огонь без спроса?
— Это он правильно. С огнём нельзя баловаться, тем более – без спроса.
— Ты чего? Он же не для игры взял, а для дела! И он же взрослый был, Бранитей! И очень храбрый. А этот царь взял тогда, огонь задул, а потом взял Бранитея и посадил на цепь.. на скале. И говорит: не носи им больше огонь, тогда я тебя отпущу. А Бранитей говорит: всё равно принесу. Тебе что, жалко, что ли? Вон у тебя сколько! Сам-то, вон, греешься, а другим не даёшь! И тогда царь этот взял, пустил молнию, и Бранитей провалился под землю, прямо со скалой. Представляешь, до самого центра земли, где сплошной жар, как в печке, и красное всё… Помнишь, мы в музее видели?... Вот. Провалился туда и погиб. А огонь, который он принёс, остался на земле. Потому что Бранитей – знаешь, что? Он же людям не просто огонь принёс, а ещё и спички! И научил, как их зажигать. Я тоже, между прочим, уже умею зажигать, только я не без спроса, конечно…
— Туська, это ещё не конец истории! На самом деле он не погиб! Хочешь, расскажу, как там дальше?
Туська терпеливо слушает мой рассказ, а потом вздыхает - Это хорошо, что так кончилось, - не очень уверенно говорит она. – Только… знаешь, в мультфильме всё-таки лучше. Мне так, как там, больше нравится.
Я вспоминаю времена собственного детства, когда у нас были настоящие, а не диснеевские, Геракл, Ясон, Тесей и Прометей. И благодаря им, настоящим, взаправдашним, мы знали, что не любая история непременно должна заканчиваться хэппи-эндом. Что можно победить чудовище, выбраться из лабиринта – и тут же, на пороге торжества, потерять любимую женщину и только что обретённого отца. Что можно
