И вот они с Бет уже повисли на нем. Туини, не обращая на них внимания, продолжал волочь свою добычу. Лица Кумбса не было видно за полами его пиджака; он беспомощно скреб ногами по полу, пока Туини не шарахнул его о кухонный стол, с которого упали солонка и сахарница, и не припер к раковине.
— Ради Христа, — молила Мэри Энн, колотя Туини по голеням.
Бет впилась ему в лицо своими длинными красными ногтями.
— Не делай этого, Туини! Тебя упекут на всю оставшуюся жизнь; тебя вздернут на виселицу, потом линчуют, обольют бензином, сожгут и будут плевать в огонь, плевать на твой труп. Туини, да послушай же меня!
Удерживая Кумбса одной рукой, Туини рывком открыл ящичек под мойкой и стал шарить среди столовых приборов, пока не нашел ледоруб. Тут Кумбсу удалось высвободиться — он метнулся к двери, вылетел в коридор и, оглушительно топоча, помчался вниз по деревянной лестнице.
Вдруг он пронзительно, по-овечьи взвизгнул; послышался треск старого дерева. А затем раздалось тихое «плюх», будто вдалеке опорожнило желудок какое-то огромное животное.
— Упал, — прошептала Бет, — мой муж.
Мэри Энн рванула к двери. Перила были на месте, но внизу лестницы лежал Дэниэл Кумбс. Перепрыгивая через ступеньки, он споткнулся и потерял равновесие.
Выскочила Бет.
— Он мертв?
— Я-то откуда знаю? — холодно ответила Мэри Энн.
Отпихнув ее в сторону, Бет проворно спустилась к своему мужу. Мэри Энн посмотрела еще секунду и вернулась в квартиру. Туини все еще сидел на кухне; выходя оттуда, он расправил рубашку и одернул галстук. Он был выбит из колеи, но не выглядел встревоженным.
— А копы-то, — сказал он, — ох как будут недовольны.
— Хочешь, чтоб я им позвонила?
— Да, пожалуй.
Она взяла телефон и набрала номер. Закончив, она повесила трубку и посмотрела ему в глаза.
— Ты хотел его убить.
Для нее это было последней каплей.
Туини промолчал.
— Твое счастье, что он вырвался, — сказала она безразлично, — теперь тебе не о чем беспокоиться.
— Хочется верить, — согласился Туини.
Мэри Энн присела.
— Приложи что-нибудь себе к лицу.
Скула — там, где они с Бет вцепились в него — кровоточила.
— Что ты сделал с ледорубом?
— Положил обратно в ящик, естественно.
— Ступай вниз и убедись, что она не станет об этом болтать. Торопись, пока они не приехали.
Она уже слышала вой сирен.
Туини послушно двинулся к двери. А Мэри Энн осталась сидеть, потирая ступню, которую подвернула, когда повисла на Туини, а он поволок ее. Через некоторое время она встала и пошла в спальню. Там она переоделась в юбку и блузку и уже вставала на каблуки, когда приехала полиция.
Когда она спускалась по лестнице, первый полицейский — она запомнила его с прошлой ночи — внимательно посмотрел на нее.
— Вас я не помню, — сказал он.
Мэри Энн ничего не ответила. Она остановилась, чтобы взглянуть на труп Кумбса, и где-то на краю ее сознания мелькнула мысль о том, что на работу попасть сегодня уже не удастся.
13
Однажды утром в начале декабря Джозеф Шиллинг стоял и рассматривал свою уличную витрину. Солнце ярко светило, и он хмурился, представляя, как деформируются пластинки в конвертах. Потом он вспомнил, что конверты пусты — прежде чем выставить их на витрину, он сам вынул все диски. Довольный, он отпер дверь и зашел в магазин.
На прилавке громоздились кипы пластинок. Оставив их пока без внимания, он взял из стенного шкафа швабру и принялся расчищать сор, скопившийся возле двери за ночь. Закончив, зашел обратно и включил в сеть акустическую Hi-Fi систему, установленную над дверью. Выбрал из груды пластинок на прилавке и поставил на проигрыватель «Музыку на воде» Генделя.
Когда он снова вышел, чтобы развернуть тент, за его плечом возникла Мэри Энн Рейнольдс.
— Я думала, вы открываетесь в восемь. Я уже полчаса здесь сижу, — сказала она, указывая на «Синего ягненка».
— Я открываю в девять, — сказал Шиллинг, аккуратно раскручивая тент, — или вроде того. На самом деле у меня нет четкого расписания. Иногда, в дождливые дни, не открываю и до полудня.
— Кого вы наняли?
— Никого, — ответил Шиллинг.
— Никого? Всю работу один делаете?
— Иногда ко мне заходит помочь старая подруга. Учительница музыки.
— Вы имеете в виду Бет Кумбс.
— Да.
— Вы слышали, что случилось с ее мужем?
— Да.
— Вы меня помните?
— Конечно, помню, — он был тронут до глубины души и с трудом подбирал слова, — я время от времени вспоминал вас и гадал, что же из вас вышло. Вы девушка, которая приходила наниматься на работу.
— А можно я зайду и присяду? — спросила Мэри Энн. — У меня от этих каблуков ноги болят.
Шиллинг зашел в магазин следом за ней.
— Извините за беспорядок… не было времени прибраться.
Оркестр громыхнул, и он нагнулся, чтобы убавить звук.
— Вы знаете миссис Кумбс? — Он старался говорить непринужденно, чтобы эта беспокойная и зажатая девушка немного расслабилась. — А где вы с ней познакомились?
— В баре. — Мэри Энн уселась на подоконник и скинула туфли. — Вижу, вы убрали несколько будок для прослушивания.
— Мне не хватает места.
Девушка посмотрела на него прямо и внимательно.
— А хватит вам трех будок? А что, если посетителей будет толпа?
— Да вот все жду, чтобы проверить, — откровенно признался он.
— Вы вообще прибыль получаете? — Она массировала ступню. — Может, вам и нанимать-то никого не надо.
— Сейчас я готовлюсь к Рождеству. Если повезет, магазин, возможно, еще оживет.
— А что случилось с этим — как бишь его? — с тем певцом? Карьера заладилась?
— У Чада? Не совсем. Мы послали записи в Лос-Анджелес, но никто пока не откликнулся.
Девушка задумалась.
— Полу Нитцу он понравился. А мне показался дурачком каким-то. — Она пожала плечами. — Ладно, неважно.
Шиллинг стал раскладывать пластинки на прилавке, и какое-то время оба молчали.